ЛитМир - Электронная Библиотека

Но ушел он недалеко, до соседней койки через проход. Он устроился на грубых простынях, как король Африки на золотом троне. Солнце вовсю светило сквозь зарешеченное окно. Кто-то ходил и протирал пол. Я сел и увидел, как канарейка все летает и летает кругами над койкой африканца, а потом он вдруг вытянул руку, охватил птичку и прижал ее к щеке. И начал ей что-то насвистывать, как любовную песенку. Тут я понял, кто из нас дурак первосортный! Но потом мне его звуки даже понравились, мне даже показалось, что они с птичкой общаются на каком-то языке, гораздо более древнем, чем мне приходилось когда-либо слышать. Я лег опять на подушку и заснул, и мне приснилась канарейка тетушки Монди и кошачья морда, которая следит за ней.

Да, время проходит даже здесь. Ты привыкаешь к рутине, и это дает тебе возможность выжить. Меня определили на уборку мусора. Это самая последняя работа, которую ты можешь получить и при этом не ползать на брюхе, потому что тюремная помойка – это вам не парфюмерная лавка. Многие пытались меня проверить на вшивость, потому что слышали, будто я крутой и все прочее, много раз мне приходилось драться, несколько раз я кое-кому выдал как следует, но постепенно все наладилось. В тюряге главное – не стремиться обязательно дать сдачи. Тут тебе быстро деревянный костюмчик организуют. Хитрость в том, чтобы никого сильно не обидеть, чтобы на тебя не затаили злобы. Если на тебя поимеют зуб – ты покойник. В общем, я обзавелся несколькими приятелями и новым именем. Из Ванды я превратился в Ванда1 , потому что был очень костлявым, а новичков к тому времени мы звали «Люси».

У каждого блока камер свое время для прогулок. Я был в блоке «Д», нас водили в два тридцать. В какой-то день мы гоняли в баскет, потом решили передохнуть и заговорили о том, у кого каким выдался тут первый день, Я рассказал им про того старика с канарейкой, и тут Брайтбой Стаббинс как заорет:

– Ванд! Ты что! Тебе повезло! Ты встретился с Белым и его Желторотиком!

Я смекнул, что Желторотик, видимо, это кличка канарейки, и говорю:

– Но тот старик уж точно не белый!

– Заткнись, парень, – говорит мне Стретч, – или ты хочешь проявить неуважение к Белому, а?

– Нет, – говорю, – я не хочу проявить неуважение. Я вообще ничего не хочу. Только как вертухаи позволяют этому старику держать птицу? – Я же помнил, как кэп Зачитывал правила и при этом рычал так, что у меня поджилки тряслись. – Не думал, что здесь такое допускается.

– Белый – особстатья, – сказал Маккук. – Вертухаи его не трогают.

– Да, и все знают почему, – добавил Брайтбой, при этом нагнулся так низко, словно говорил своей тени. – Белый – вуду, понял? Бог свидетель, он знает язык заклинаний.

– Но его заклинания не помогают ему выбраться отсюда, – рассмеялся я.

Они посмотрели на меня как на таракана. Стретч положил мне на плечо руку, а рука у Стретча очень тяжелая.

– Слушай сюда, – сказал он, и глаза его сверкнули так, что мне показалось, будто мы уже никогда с ним не будем друзьями. – Белый Латроп здесь у нас самый главный. Если не веришь в силу магических заклинаний – дело твое. Его это не касается. Но не вздумай отзываться неуважительно о Белом, иначе тебе придется иметь дело со стариной Стретчем, понял?

Я моментально согласился. Кому захочется испытать на себе кулаки Стретча? Нет, сэр!

– Белый Латроп – вуду, – своим низким голосом повторил Стретч, – а Желторотик – не простая птичка.

Желторотик кое-что знает, и рассказывает об этом Белому.

– О чем знает? – набрался я храбрости.

– Желторотик по ночам улетает из клетки, – сообщил Брайтбой, и было смешно видеть, как этот здоровый бугай говорит шепотом. Он поглядел куда-то мне за спину, лучи заходящего солнца упали на его широкое лунообразное лицо. Я почувствовал, что взгляд его устремлен на высокий забор с колючей проволокой, и на высокую изгородь за ним, и на серую бетонную стену, на которой восемь человек навсегда распрощались с мечтой через нее перебраться, и на бурые пыльные холмы и чахлые леса, которые окружают Брик-Ярд на многие мили. – Желторотик улетает, – повторил он. Тень его падала на мелкоячеистую сетку ограды. – Из клетки, в окно, из блока «А» – и полетел.

– Куда полетел? – не понял я.

– Через забор. Через стену. На волю, и потом возвращается обратно в клетку. Перед восходом, перед побудкой. И рассказывает Белому, где летал и что видел. Рассказывает о городах и зданиях, полных огней, о людях, которые веселятся на танцульках, и о музыке, которая рассыпается по улицам как серебряные монетки. – Брайтбой даже улыбнулся, представив себе все это, и я тоже улыбнулся, будто сам увидел. – О, этот Желторотик бывает в удивительных городах, в таких местах, о которых ты понятия не имеешь, но всегда мечтал побывать там.

Он говорил красиво, но меня таким надолго не проймешь.

– Откуда ты знаешь? – спросил я. – Если Белый сидит в блоке «А», откуда ты знаешь? – Дело в том, что общение между разными блоками запрещено.

– Это все знают, – ответил Стретч, и по тону, каким он произнес это, я понял, что спорол полную чушь. – А кроме того, раз в шесть месяцев происходит ротация. Чтобы не успели снюхаться и сколачивать шайки. Два года назад я сидел с ним в блоке «Е». За три камеры от него.

– А я сидел напротив в восемьдесят первой, – подключился Маккук. – В блоке «Б». Да, сэр, я своими глазами каждый день видел эту птичку – она летала как солнечный лучик!

– Ну-ка постойте, – сказал я. Мне пришла в голову одна мысль, и надо было ее проверить. – Сколько лет сидит Белый?

Стретч сказал, лет сорок. Маккук предположил, лет тридцать пять. Брайтбой считал, что где-то между.

– А сколько лет живет птичка? – спросил я. – Ни одна канарейка не проживет сорок лет!

– Желторотик всегда был здесь, – сказал Стретч. – Всегда. Он не умирает. Белый – вуду, а Желторотик – его дух.

Тут крыть было нечем, но я еще некоторое время размышлял про себя на эту тему, пока мы возвращались со спортплощадки.

Я пошел на повышение. Оставил мусорные баки и получил тряпку со шваброй. За мной закрепили механическую мастерскую, о Боже, сколько же там было грязи! Никогда не понимал, зачем тут существует мехмастерская. Здоровые парни, у которых туча свободного времени, ковыряются со всякими железками, колесиками и винтиками, мастерят какие-то моторчики. Ну, может, кто-нибудь починяет электричество в Брик-Ярде, или еще что-нибудь в этом роде. Но вот однажды, помню, еще дождь шел, в окна просто хлестало и мне постоянно приходилось гонять лужи, меня окликнули.

– Ванд! Пойди сюда, сынок! – Я узнал голос Пелла Доннера. – К нам пришел Белый!

Я вышел и тут увидел его – черного африканца с белыми волосами, заплетенными в косички. Только в тюремной робе он был еще костлявее. Похоже, на лице его все-таки смогли разместиться новые морщины, а рубашка и брюки казались просто огромными, хотя могу поклясться, в тюремной прачечной меньшего размера просто не найти. Он стоял в окружении человек десяти – одиннадцати, а ладони держал ковшиком, но я разглядел этого Желторотика в клетке, которую он смастерил из собственных пальцев. Канарейка трепыхалась и норовила вылететь у него из рук.

Вас там не было, поэтому вы не знаете, как выглядят взрослые мужчины с детскими лицами. И была тишина, клянусь Богом! Даже Руфус Клейтон молчал, хотя заставить его замолчать можно только забив кулак ему в глотку. Говорил Белый – он говорил, и приподнимал руки, и слегка как бы дул на Желторотика. Но что-то произошло с его легкими. В них что-то урчало и булькало, как в трубах, когда вода заканчивается, и ему было трудно дышать. Я подумал, наверное, рак или что-то в этом роде.

– Желторотик летал нынче ночью, – хриплым голосом говорил Белый, и глаза его сверкали за тонкими стеклами очков, как у привидения. – О да, он летал очень далеко и очень быстро. Правда? – Он взглянул на Желторотика, и маленькая птичка склонила головку набок, словно соглашаясь. – Вот интересно, где же он был?

вернуться

1

Wand – тонкий прутик, волшебная палочка (англ.).

2
{"b":"18743","o":1}