ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Няня для олигарха
День коронации (сборник)
Лесовик. Вор поневоле
Крах и восход
Презентация ящика Пандоры
Книга, открывающая безграничные возможности. Духовная интеграционика
Как разговаривать с м*даками. Что делать с неадекватными и невыносимыми людьми в вашей жизни
Очарованная луной
Кишечник долгожителя. 7 принципов диеты, замедляющей старение

Но ушел он недалеко, до соседней койки через проход. Он устроился на грубых простынях, как король Африки на золотом троне. Солнце вовсю светило сквозь зарешеченное окно. Кто-то ходил и протирал пол. Я сел и увидел, как канарейка все летает и летает кругами над койкой африканца, а потом он вдруг вытянул руку, охватил птичку и прижал ее к щеке. И начал ей что-то насвистывать, как любовную песенку. Тут я понял, кто из нас дурак первосортный! Но потом мне его звуки даже понравились, мне даже показалось, что они с птичкой общаются на каком-то языке, гораздо более древнем, чем мне приходилось когда-либо слышать. Я лег опять на подушку и заснул, и мне приснилась канарейка тетушки Монди и кошачья морда, которая следит за ней.

Да, время проходит даже здесь. Ты привыкаешь к рутине, и это дает тебе возможность выжить. Меня определили на уборку мусора. Это самая последняя работа, которую ты можешь получить и при этом не ползать на брюхе, потому что тюремная помойка – это вам не парфюмерная лавка. Многие пытались меня проверить на вшивость, потому что слышали, будто я крутой и все прочее, много раз мне приходилось драться, несколько раз я кое-кому выдал как следует, но постепенно все наладилось. В тюряге главное – не стремиться обязательно дать сдачи. Тут тебе быстро деревянный костюмчик организуют. Хитрость в том, чтобы никого сильно не обидеть, чтобы на тебя не затаили злобы. Если на тебя поимеют зуб – ты покойник. В общем, я обзавелся несколькими приятелями и новым именем. Из Ванды я превратился в Ванда1 , потому что был очень костлявым, а новичков к тому времени мы звали «Люси».

У каждого блока камер свое время для прогулок. Я был в блоке «Д», нас водили в два тридцать. В какой-то день мы гоняли в баскет, потом решили передохнуть и заговорили о том, у кого каким выдался тут первый день, Я рассказал им про того старика с канарейкой, и тут Брайтбой Стаббинс как заорет:

– Ванд! Ты что! Тебе повезло! Ты встретился с Белым и его Желторотиком!

Я смекнул, что Желторотик, видимо, это кличка канарейки, и говорю:

– Но тот старик уж точно не белый!

– Заткнись, парень, – говорит мне Стретч, – или ты хочешь проявить неуважение к Белому, а?

– Нет, – говорю, – я не хочу проявить неуважение. Я вообще ничего не хочу. Только как вертухаи позволяют этому старику держать птицу? – Я же помнил, как кэп Зачитывал правила и при этом рычал так, что у меня поджилки тряслись. – Не думал, что здесь такое допускается.

– Белый – особстатья, – сказал Маккук. – Вертухаи его не трогают.

– Да, и все знают почему, – добавил Брайтбой, при этом нагнулся так низко, словно говорил своей тени. – Белый – вуду, понял? Бог свидетель, он знает язык заклинаний.

– Но его заклинания не помогают ему выбраться отсюда, – рассмеялся я.

Они посмотрели на меня как на таракана. Стретч положил мне на плечо руку, а рука у Стретча очень тяжелая.

– Слушай сюда, – сказал он, и глаза его сверкнули так, что мне показалось, будто мы уже никогда с ним не будем друзьями. – Белый Латроп здесь у нас самый главный. Если не веришь в силу магических заклинаний – дело твое. Его это не касается. Но не вздумай отзываться неуважительно о Белом, иначе тебе придется иметь дело со стариной Стретчем, понял?

Я моментально согласился. Кому захочется испытать на себе кулаки Стретча? Нет, сэр!

– Белый Латроп – вуду, – своим низким голосом повторил Стретч, – а Желторотик – не простая птичка.

Желторотик кое-что знает, и рассказывает об этом Белому.

– О чем знает? – набрался я храбрости.

– Желторотик по ночам улетает из клетки, – сообщил Брайтбой, и было смешно видеть, как этот здоровый бугай говорит шепотом. Он поглядел куда-то мне за спину, лучи заходящего солнца упали на его широкое лунообразное лицо. Я почувствовал, что взгляд его устремлен на высокий забор с колючей проволокой, и на высокую изгородь за ним, и на серую бетонную стену, на которой восемь человек навсегда распрощались с мечтой через нее перебраться, и на бурые пыльные холмы и чахлые леса, которые окружают Брик-Ярд на многие мили. – Желторотик улетает, – повторил он. Тень его падала на мелкоячеистую сетку ограды. – Из клетки, в окно, из блока «А» – и полетел.

– Куда полетел? – не понял я.

– Через забор. Через стену. На волю, и потом возвращается обратно в клетку. Перед восходом, перед побудкой. И рассказывает Белому, где летал и что видел. Рассказывает о городах и зданиях, полных огней, о людях, которые веселятся на танцульках, и о музыке, которая рассыпается по улицам как серебряные монетки. – Брайтбой даже улыбнулся, представив себе все это, и я тоже улыбнулся, будто сам увидел. – О, этот Желторотик бывает в удивительных городах, в таких местах, о которых ты понятия не имеешь, но всегда мечтал побывать там.

Он говорил красиво, но меня таким надолго не проймешь.

– Откуда ты знаешь? – спросил я. – Если Белый сидит в блоке «А», откуда ты знаешь? – Дело в том, что общение между разными блоками запрещено.

– Это все знают, – ответил Стретч, и по тону, каким он произнес это, я понял, что спорол полную чушь. – А кроме того, раз в шесть месяцев происходит ротация. Чтобы не успели снюхаться и сколачивать шайки. Два года назад я сидел с ним в блоке «Е». За три камеры от него.

– А я сидел напротив в восемьдесят первой, – подключился Маккук. – В блоке «Б». Да, сэр, я своими глазами каждый день видел эту птичку – она летала как солнечный лучик!

– Ну-ка постойте, – сказал я. Мне пришла в голову одна мысль, и надо было ее проверить. – Сколько лет сидит Белый?

Стретч сказал, лет сорок. Маккук предположил, лет тридцать пять. Брайтбой считал, что где-то между.

– А сколько лет живет птичка? – спросил я. – Ни одна канарейка не проживет сорок лет!

– Желторотик всегда был здесь, – сказал Стретч. – Всегда. Он не умирает. Белый – вуду, а Желторотик – его дух.

Тут крыть было нечем, но я еще некоторое время размышлял про себя на эту тему, пока мы возвращались со спортплощадки.

Я пошел на повышение. Оставил мусорные баки и получил тряпку со шваброй. За мной закрепили механическую мастерскую, о Боже, сколько же там было грязи! Никогда не понимал, зачем тут существует мехмастерская. Здоровые парни, у которых туча свободного времени, ковыряются со всякими железками, колесиками и винтиками, мастерят какие-то моторчики. Ну, может, кто-нибудь починяет электричество в Брик-Ярде, или еще что-нибудь в этом роде. Но вот однажды, помню, еще дождь шел, в окна просто хлестало и мне постоянно приходилось гонять лужи, меня окликнули.

– Ванд! Пойди сюда, сынок! – Я узнал голос Пелла Доннера. – К нам пришел Белый!

Я вышел и тут увидел его – черного африканца с белыми волосами, заплетенными в косички. Только в тюремной робе он был еще костлявее. Похоже, на лице его все-таки смогли разместиться новые морщины, а рубашка и брюки казались просто огромными, хотя могу поклясться, в тюремной прачечной меньшего размера просто не найти. Он стоял в окружении человек десяти – одиннадцати, а ладони держал ковшиком, но я разглядел этого Желторотика в клетке, которую он смастерил из собственных пальцев. Канарейка трепыхалась и норовила вылететь у него из рук.

Вас там не было, поэтому вы не знаете, как выглядят взрослые мужчины с детскими лицами. И была тишина, клянусь Богом! Даже Руфус Клейтон молчал, хотя заставить его замолчать можно только забив кулак ему в глотку. Говорил Белый – он говорил, и приподнимал руки, и слегка как бы дул на Желторотика. Но что-то произошло с его легкими. В них что-то урчало и булькало, как в трубах, когда вода заканчивается, и ему было трудно дышать. Я подумал, наверное, рак или что-то в этом роде.

– Желторотик летал нынче ночью, – хриплым голосом говорил Белый, и глаза его сверкали за тонкими стеклами очков, как у привидения. – О да, он летал очень далеко и очень быстро. Правда? – Он взглянул на Желторотика, и маленькая птичка склонила головку набок, словно соглашаясь. – Вот интересно, где же он был?

вернуться

1

Wand – тонкий прутик, волшебная палочка (англ.).

2
{"b":"18743","o":1}