ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Это прозвучало как одна из строк самого Джудала, но я не собиралась придираться. Он, бесспорно, удивительный человек. И, между прочим, гребет деньги лопатой.

– Знаешь, мы с матерью полдня простояли в очереди, чтобы увидеть «Дочь герцога Марлира».

Джерис энергично повернулся.

– И как? Вам понравилось?

– Моя мать призналась, что никогда не понимала, как женщина, отхлеставшая дочку по заднице, могла бы остановить лескарские войны прежде, чем они начались. – Я засмеялась, вспомнив вдруг ее сухой тон.

– Думаю, это не совсем справедливо, – обиделся Джерис.

– Мне спектакль очень понравился, – заверила я его. – Я в самом деле восхищалась, как принцесса им всем перечила и не позволила распоряжаться своей жизнью, несмотря ни на что.

Джерис смягчился, поэтому я не стала вдаваться в подробности. Может, тогда я и восхищалась строптивой Сулетой, так как сама упрямая, но нынче я больше склоняюсь к мнению моей матери, хоть это звучит невероятно.

– Ну и ну! – Я удивленно покачала головой. – Как же ты оказался на этой увеселительной прогулке со столь своеобразной парочкой? – Я махнула рукой на спины Дарни и Шива.

Джерис немного расслабился.

– Мой наставник в Университете – знаток истории Тормалинской Империи, особенно времен Немита Мореплавателя и Немита Безрассудного. И когда Планиру понадобилось узнать больше о том периоде, он связался с моим учителем. А тот рекомендовал меня Дарни и Шиву.

Я надеялась, что никто не поверяет Джерису ничего жизненно важного. При всех его колебаниях у него просто на лбу было написано: «У меня есть тайна!»

– А ты не хотел поступить в «Зеркало»? Я продала бы всех своих теток и кузин за подобную возможность.

Ладно, если честно, я бы продала их и за гораздо меньшее, но все равно я не понимала, как Джерис мог уйти от такой захватывающей перспективы.

– В общем-то нет. Ну какой из меня актер?

Что верно, то верно.

– Я заинтересовался историей, когда отец писал «Вамира Смелого». Я тоже написал кое-что для сцены, но вышло не очень удачно. Больше всего мне нравилось учиться, пытаться осмыслить старые саги, записи на усыпальницах, Имперские Хроники и всякое такое. Ты знаешь, тормалинцы считают, что поколение – это двадцать пять лет, а солуране говорят – тридцать три года; вот почему так трудно совмещать их летописи.

– А твой отец не возражал?

– Отец всегда твердил, что мы вольны выбирать свой собственный путь. Ему пришлось убежать из дома, дабы он мог делать то что хочет, и он поклялся не быть таким суровым к собственным детям. Обычно ему это удается. К тому же у меня два брата и сестра, которые играют, брат, который пишет действительно хорошо, и сестра, которая взяла в свои руки все бразды правления, так что вряд ли они по мне скучают.

Он улыбнулся, безмятежный, довольный своей судьбой. Интересно, на что похожа семья, где не бывает раздоров?

– Наверное, это звучит глупо, но мне и в голову не приходило, что у Джудала есть семья. По-моему, вообще никто никогда не задумывался о жизни Джудала за кулисами.

– Он был бы рад это слышать.

Джерис пустил лошадей рысью, чтобы догнать Шива и Дарни, исчезнувших за деревьями, которые с обеих сторон обступили дорогу.

– Он не хочет, чтобы его слава мешала нам жить. Моя мать и мои младшие брат и сестры могут ходить по городу, оставаясь неузнанными, и это ее совершенно устраивает.

Сколько же у них детей?

– Должно быть, она настоящая женщина.

– Да, – гордо сказал Джерис. Я улыбнулась; вряд ли он имел в виду то же, что и я. Мы миновали придорожный камень, и я нахмурилась, поняв, что мы на Эйрогском тракте.

– Куда это мы едем? Я думала, вы направляетесь в Кол, если интересуетесь древностями.

Улыбка Джериса поблекла, и он неуверенно посмотрел на жесткую спину Дарни. Я не отступала.

– Ты, конечно, смотрел Альманах? Они добавляют лишний день в Равноденствие, чтобы календарь оставался правильным. Это будет грандиознейшая ярмарка за много лет. Вы могли бы найти там самых разных торговцев.

– Ну да, здесь же пользуются тормалинским календарем, не так ли? – помрачнел Джерис. – Они ведь не добавляли один день в то же самое время, что и солуране, три года назад?

Я пожала плечами; мне не хотелось отвлекать Джериса погрешностями в разных методах исчисления года; следить, кто какую систему использует, и убеждаться, что работаешь по нужному календарю, – все это и так доставляет немалую головную боль.

– Так куда мы едем?

– О, в Дрид, – рассеянно ответил Джерис. – Ты знаешь, что тормалинцы добавляют все дни на Солнцестояние?

– А что в Дриде?

Этот вопрос не имел смысла. Дрид существует лишь потому, что людям надо где-то остановиться среди сплошных полей, дабы промочить горло.

Джерис встряхнулся и бросил календарные подсчеты.

– Не уверен, что имею право говорить с тобой об этом, – признался он.

– Если я собираюсь что-то делать для вас там, мне нужно как можно больше времени, чтобы составить план.

– Не вижу, в чем должна заключаться моя помощь.

– Ну, что я должна красть? У кого? Почему эти вещи так важны?

Джерис заерзал.

– Это чернильница-рог, – сказал он наконец.

– Что?

– Чернильница. В ней держат чернила, и она сделана из рога.

– Да, я знаю, что это такое. Но что в ней особенного? Дарни мог бы купить целую кучу таких чернильниц в Коле.

– Нам нужна именно эта. Владелец не продаст, вот мы и ломали голову, как завладеть ею. Ты появилась как раз вовремя. – Он улыбнулся мне, широко открыв глаза.

Джерис мог сколько угодно меня очаровывать, но, с моей точки зрения, нельзя было выбрать более неудачного времени. Мне вдруг опостылела эта игра.

– Слушай, или ты говоришь мне, что происходит, или я спрыгиваю с этой повозки и убегаю в лес прежде, чем ты успеешь поковырять в носу. Попробуй объяснить это Дарни.

Парень моргнул от моего резкого тона.

– Дарни обещал рассказать тебе все что нужно, – взмолился он.

– Джерис, – предостерегающе сказала я, – пока ты будешь звать Дарни, меня уж и след простынет.

– Это сложно, – выдавил он наконец.

– До Дрида полдня езды, и я хорошая слушательница, так что говори.

Парень вздохнул.

– Я говорил, что мой университетский наставник – знаток конца Империи?

Я кивнула.

– Ага, царствования Немита Безрассудного.

– Он собирает старые карты, храмовые книги, современные летописи, все, что можно достать. Торговцы знают его, а несколько лет назад он начал собирать и древности, главным образом вещи, которые имеют отношение к ученым: футляры для перьев, лупы, обрезки свитков. Ничего особо ценного, как ты понимаешь, но интересно само по себе.

И куда это ведет? Я хранила молчание.

– Это прозвучит действительно необычно, – неохотно промолвил Джерис.

Пришлось бросить на него грозный взгляд.

– Он начал видеть сны. Не просто сны, а очень подробные, живые сновидения. Словно живешь в чьей-то чужой жизни, так он сказал, и, проснувшись, он еще несколько дней помнил каждую деталь. Вряд ли из этого что-нибудь вышло, если бы прошлой зимой, на Солнцестояние, он не пошел на собрание наставников, где все они напились. Там он заговорил об этих необычных снах, и оказалось, что еще двое видят такие же. Орнейл – так его зовут – думал, что от слишком напряженной работы его спящий ум оказывается вовлеченным в его занятия. Он рассказал об этом смеха ради, но у тех двоих словно гора с плеч свалилась. Один – географ, он исследует погодные составляющие, второй – металлург, который пытается выяснить, как имперские монетные дворы очищали белое золото.

Он и несколько тысяч других, подумала я. Жизнь станет очень интересной, если кто-то заново откроет секрет белого золота, благодаря которому монеты Тормалинской Империи остаются пока единственными деньгами, которые нельзя подделать.

– И что?

– Ну, их исследования не имели никакого отношения к истории Империи как таковой. Географ начал спрашивать себя, не сходит ли он с ума; понимаешь, он рационалист и очень крайних взглядов; он говорит, что даже не верит в существование богов. Металлург приписал это воздействию ртутных паров. Короче, они разговорились, и вскоре выяснилось, что в этих снах появляются люди и события, известные Орнейлу из его исследований, однако те двое никогда о них даже не слышали. Видишь ли, Хроники конца правления Мореплавателя весьма неполны, а царствование Немита Безрассудного было столь коротким, что в Империи, разваливающейся у него на глазах, фактически нечего было найти. Тем не менее обнаружился один губернатор в Калифере, и Орнейл – едва ли не единственный человек, хоть что-то знающий о нем из своих изысканий, но Дриссл-металлург смог назвать клички его собак и другие подробности благодаря сновидениям.

14
{"b":"18789","o":1}