ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Добрый день тебе и вам.

Сорград остановился в нескольких шагах от мужчины. Было странно слышать, как он говорит на языке своей матери.

Ответа я не поняла, но мужчина улыбнулся, и его рука не потянулась к мечу на поясе. Он был почти одного роста с Греном, венчик белых волос окаймлял его лысую макушку, морщинистое лицо покрывали крошечные шрамы, давно зажившая рана уродовала одну щеку. Суставы пальцев утолщились от старости, но мужчина еще не растратил свои впечатляющие мускулы.

– Фесс Хачал рад предложить вам укрытие, – сказал он мне и Узаре на жутком тормалинском.

Я тепло улыбнулась.

– Благодарю за гостеприимство, для нас это большая честь.

Мужчина кивнул, но у меня сложилось впечатление, что он не понял ни слова. Я дружески улыбнулась парню, пасшему мулов, и двум мальчишкам, пригнавшим своих коз почти к самым воротам в страстном желании увидеть, кто пришел. Их сопровождала огромная пятнистая собака; ее густая шерсть пышным воротником топорщилась на шее. Она подошла ближе, от любопытства поставила уши торчком и вытянула острую морду, принюхиваясь к нашему запаху. Мужчины, соратники говорящего, шикнули на мальчишек, помогли запереть коз и повели ценных мулов в крепость на ночь. Собака громко залаяла, и из-за стены ей ответили другие собаки.

– Вряд ли нам здесь будут докучать любопытными вопросами. – Узара кивал и улыбался подобно марионетке.

– Как мы что-нибудь узнаем, если не можем с ними разговаривать? – Я сама так усердно скалила зубы, что даже лицо заболело.

Мы миновали высокие ворота, и я избавилась от деланной улыбки. Затем туннель, проложенный в толще стены, вывел нас в широкий открытый двор. Равномерный скрежет жерновов говорил о наличии ручья и перемалываемого зерна; из кузницы у ворот неслись звонкие удары – кто-то бил упрямое железо тяжелым молотом. Мужчина на скамье рядом с открытым горном ковал блестящее золото изящным молоточком и чеканами, а его сосед занимался белым металлом; молодой парень, сидевший подле него, изучал приемы работы.

Но центральное место в крепости занимал рекин, который возвышался над всеми постройками. Окна его нижнего этажа мало отличались от щелей для стрел, да и верхние были едва ли шире. Главный вход в башню имел столь внушительный вид, что, казалось, мог противостоять тарану, и теперь, когда мы были внутри стен, я увидела сбоку второй вход: деревянная лестница там вела к двери на втором этаже.

Я вопросительно посмотрела на Сорграда.

– Так ты можешь отступить на верхние этажи, а потом срубить лестницу, – пояснил он. – Тогда атакующим придется штурмовать главную дверь, пока ты бросаешь им что-нибудь на голову. И даже пробившись внутрь, они все равно смогут идти на тебя по внутренней лестнице только по одному.

– Кажется, ты говорил, что Шелтий не дают ссорам перерастать в сражения? – нахмурилась я.

Сорград пожал плечами.

– Мы всегда так строим. В конце концов, ничего нельзя знать наперед, верно?

В воздухе сладко пахло брожением. Из открытой двери, за которой темнели широкие бочки пивоварни, вышла женщина. Еще одна, помоложе, вышла из рекина, вытирая руки об испачканный передник, и заговорила с пивоваршей. Обе носили льняные блузки с круглым воротом, подпоясанные поверх некрашеных шерстяных юбок длиной до середины голени, из-под которых виднелись зашнурованные до колен сапоги. Несомненно, это были мать и дочь, светлые волосы у обеих были туго заплетены и блестели на солнце.

Старик пошел вперед.

– Его имя Тиган, – сообщил нам Сорград. – Муж его старшей дочери сейчас в горах, поэтому Тиган командует за него.

– Это дочь? – спросила я.

– Дамариз, – подтвердил Сорград, – а мать – Льюзия.

Грен и Сорград низко поклонились, и Узара предпринял похвальную попытку изобразить поклон. Я не собиралась делать книксен в бриджах, решив, что еще одной улыбки вполне достаточно.

– Добро пожаловать в наш дом, – сказала дочь.

Она изъяснялась на тормалинском с сильным акцентом, но довольно бегло. Пожалуй, мы все-таки сможем поддерживать разговор, подумалось мне. Мать продолжала улыбаться, с гордостью поглядывая на дочь.

– Спасибо, что приняли нас, – ответила я, ничего более вдохновенного в голову не пришло.

После неловкой паузы молодая женщина, Дамариз, проводила нас всех внутрь. Центральный очаг большой комнаты был окружен железными подставками для дров, таганами для котелков и сложной конструкцией из плечей и крючков, на которых висели несколько чайничков и сковородка. Две женщины моего возраста занимались стряпней; вокруг длинного стола сидела группа детей, лампы бросали золотистый свет на их старательные усилия. Безошибочный скрип грифелей резал слух. Когда мы вошли, дети подняли головы, но старая женщина во главе стола мягко призвала их вернуться к уроку.

Какой-то старик посмеивался себе под нос. Он мог быть старшим братом Тигана; его голову, лысую как яйцо, и тыльную сторону высохших рук усеивали коричневые пятнышки – приметы возраста. Он ловко обрабатывал кость ножом, напильником и тонкими резцами, изготавливая гребень, украшенный ромбиками. Пока я смотрела, он приладил медные гвоздики, чтобы прикрепить зубья.

– Это Гарвен, муж моей тети, – представила его Дамариз, взмахнув рукой.

Я заметила, что комната искусно разделена на две половины табуретами и низкими стульями; беспорядок, царивший на полках на задней стене, сменялся аккуратными шкафчиками. Сорград и Грен пошли приветствовать старика, который явно обрадовался гостям. Узара неуверенно топтался позади братьев.

Дамариз мягко коснулась моей руки.

– Ты сядешь с нами, на женской половине.

По другую сторону очага две женщины средних лет отложили прялки и уставились на меня с веселым любопытством. У их ног стояли корзины с коричневой шерстью, но я надеялась, что меня не пригласят включиться в их работу: я умею прясть не больше, чем летать. Я села на скамью с высокой спинкой, накрытую пушистым одеялом, поверх которого лежали искусно вышитые подушки. Должно быть, эти женщины учатся рукоделию прямо с колыбели.

Одна пряха что-то сказала, и Дамариз повернулась ко мне.

– Это мои тетки, Кетрейн и Дорати.

Я постаралась запомнить имена: у Кетрейн более широкий лоб и золотые сережки в ушах, а у Дорати не хватает нижнего зуба.

– Кетрейн говорит, что у тебя прелестные волосы.

– В низинах есть женщины, которые пошли бы босиком по горячим углям, лишь бы иметь такие же золотистые волосы, как у вас, дамы. – Всегда легче льстить, когда говоришь правду.

Дамариз перевела, и все трое засмеялись. Я сложила руки на коленях, по-прежнему не теряя надежды на то, что никому не взбредет в голову предложить мне по-дружески иголку с ниткой. Возможно, эти женщины восхищаются моими волосами, но они придут в ужас от моего шитья. Я почувствовала, что моя улыбка слегка деревенеет, и снова посмотрела вокруг.

Светловолосая девочка разглядывала меня поверх своего плеча, непокорные кудри падали на глаза. Я подмигнула ей. Девчушка тут же отвернулась и, сгорбившись над заданием, что-то зашептала соседке. Старая дама, их наставница, собиралась заговорить, когда Дамариз хлопнула в ладоши. Две мои новые подруги тотчас убрали свою работу, пока дети торопливо освобождали стол от грифелей и счетов. Один сходил за тряпкой, чтобы вытереть его, а остальные начали расставлять полированные оловянные тарелки, чашки и кувшины.

Держась за поясницу, старый мастер Гарвен медленно проковылял к двери. Он дернул за веревку колокольчика, и долина огласилась веселым медным звоном. Стали слышны приближающиеся голоса, и вскоре комната наполнилась крепкими мужчинами и женщинами, одетыми в кремовый лен, рыжеватую кожу и коричневую шерсть и очень похожими друг на друга. Казалось, у них нет раз и навсегда установленного порядка размещения за столом: две девушки поменялись местами, два маленьких мальчика были насильно рассажены Дамариз, когда начали баловаться со своими ложками. Единственное исключение составляло кресло с высокой спинкой и массивными подлокотниками в конце стола. Через несколько минут после всех вошедших появился лудильщик со своим парнем. Они несли золотых дел мастера: его высохшие ноги бесполезно висели. Калеку посадили в кресло и без суеты обложили подушками.

69
{"b":"18791","o":1}