ЛитМир - Электронная Библиотека

В отчаянии от ошибок, она ошибалась снова и снова, и все смотрели на нее с возмущением. Прокурор кипел от гнева: на скамье подсудимых он видел закоренелую преступницу, совершенно лишенную чувства поэзии, что считалось в Поэтонии тягчайшим преступлением.

И только судья все внимательнее и внимательнее слушал Катерину. Этот замечательный поэт отличался на редкость тонким поэтическим слухом, уловившим в ответах обвиняемой некоторую странность. А обвиняемая, плача и заикаясь, несла уже что-то совсем невразумительное:

— Вам не понять…
Какой там оправдать!
Я хочу кровать…
Пятью пять — двадцать пять…
Я не гениальная…
Слово завиральное…
Снова карнавальное…
Рифма распроклятая!
Разве виновата я?
Вата…
Не желаю автомата,
мне нужны котята,
ничего другого…
Виновато слово!
Мне нужна подкова,
нет, обнова, нет, не слово —
Ну конечно, слово! Как я бестолкова…

Глядя на Катерину большими голубыми глазами, судья решительно ее оборвал:

— Тут кончается стишок,
так что ротик — на замок!

Катерина умолкла. Она видела сквозь слезы, как судья поднялся, собираясь огласить приговор. «Сто лет зимы!» Да при чем тут зима? Сто лет тюрьмы — вот что ее ждет, сто лет за решеткой! В наступившей тишине судья величественно произнес:

— Да, преступление совершено,
только насколько серьезно оно?
Предположениям верить не станем,
а в Поэтический Кодекс заглянем…

Плохи ее дела. Какие еще обвинения собирается искать эта свинья, то есть этот судья? Тем временем судья, полистав Поэтический Кодекс, продолжал:

— Важное в Кодексе есть положение
про поэтическое воображение:
«Большее трудно назвать безобразие,
чем поэтическое однообразие!»
Предан душою и телом искусству,
я доверяю в поэзии чувству.
Так ли преступница непоэтична?
Или она говорит непривычно?
Я вам открою, что с ней происходит:
нужного слова она не находит.
Сердце добрейшее у Катерины.
Для осужденья не видя причины,
суд у нее извинения просит.
Важно не то, что она произносит,
важно, что думает! Так что в дальнейшем
помните все о сердечке добрейшем.

Только большой поэт мог догадаться о врожденном недостатке Катерины. Представители правосудия, да и сам прокурор, густо покраснели: еще немного, и они бы совершили чудовищную юридическую ошибку, и лишь потому, что их подвела поэтическая интуиция!

У Катерины гора с плеч свалилась. Какой великий человек этот судья, какой великий поэт! Растроганная, она послала ему воздушный поцелуй. Ее наконец-то поняли! И она с чувством сказала:

Не знаю, что б со мною было…
Я понята! Как это хило!
Я, как никто, была несчастна…
Клянусь вести себя ужасно!

Но на этот раз никто не рассердился. Все сразу догадались, что она хотела сказать: она будет вести себя прекрасно. С этого дня Катерина уже не чувствовала себя несчастной. Родители поняли, что она их любит, и больше никогда ее не наказывали. У Катерины Завирального Слова, как ее с тех пор называли, появилось много друзей: всем нравились ее поэтические вольности, и ее приглашали играть, танцевать, звали на прогулку, и она, со своим обычным «очень надо!», принимала приглашения. Она стала всеобщей любимицей, что явилось еще одним подтверждением неоспоримой истины, древней, как Поэтония: важнее поэзия в сердце, чем на языке.

ОЛИМПИЙСК

НА СТАРТ! ВНИМАНИЕ! МАРШ!

— На старт! Внимание! Марш!

Как только зажигается зеленый сигнал светофора, пешеходы устремляются на пешеходную дорожку. Регулировщик в футболке и черных шортах следит за тем, чтобы участники соревнований строго придерживались правил, а когда пешеход, опередивший соперников, разрывает грудью финишную ленточку на противоположной стороне, дает свисток.

— Молодец! Ты выиграл.

К герою забега направляется победительница одного из конкурсов красоты. Пока она преподносит самому быстрому пешеходу цветы и вручает медаль, регулировщик-судья, достав квитанционную книжку, записывает имя и фамилию человека, прибежавшего последним: штраф.

Когда же для пешеходов горит красный свет, по улицам проносятся велосипеды школьников, мотоциклы рабочих, красные скоростные автомобили высокопоставленных чиновников и промышленников. Само собой разумеется, каждый из видов транспорта движется в соответствующем ряду. Промежуточные финиши находятся на площади Пеле, на улице Дискоболов и на Хоккейном проспекте.

Это город стартов, царство секундомера, родина рекордов. Каждое утро в школах вручается кубок ученику, раньше всех переступившему школьный порог, а на заводах и в учреждениях — рабочему и служащему, которые первыми пришли на работу.

Если в других городах люди мечтают о продвижении по службе, то здесь каждый старается завоевать розовую майку самого быстрого рабочего в году, желтую майку чемпиона по раннему вставанию, приз лучшему прыгуну на площадку трамвая, значок члена самой спортивной семьи, медаль «Дисциплинированный пешеход» и пр. Во время прогулки жители Олимпийска по-баскетбольному перебрасываются мячом. Вместо того чтобы подниматься домой в лифте или по лестнице, люди здесь прыгают с шестом в окно. Городские парки существуют исключительно для занятий спортом — бега, прыжков, игры в футбол (вдоль клумб стоят судьи на линии, и когда мяч попадает на клумбу, один из футболистов вводит его в игру). Что ни утро, жители Олимпийска спешат за город на зарядку, а каждую субботу и воскресенье на стадионах проводятся соревнования — отдельно между спортсменами, бывшими спортсменами, пенсионерами, детьми, мамами, дедушками, бабушками… Заказывая визитные карточки, жители Олимпийска просят указать после имени и фамилии свое спортивное амплуа или любимую команду. Например: «Адвокат Джакомо Луччи, болельщик «Интера», «Инженер Франческо Рози, болельщик «Ювентуса», «Доменико Яннелли, 100 м за 10,2», «Доктор Франко Эспозито, бывш. центральный защитник». Сверху Олимпийск можно узнать сразу. Город состоит из множества кружочков, зеленых прямоугольников, овалов: это стадионы, спортивные площадки, бассейны, Дворцы спорта. Они есть в каждом районе, причем и самые вместительные из них, построенные в центре, и самые маленькие, находящиеся на окраинах, всегда переполнены зрителями, влюбленными в спорт и прекрасно в нем разбирающимися.

История, которую мы собираемся вам поведать, начинается далеко от центра города — на зеленом прямоугольнике небольшого футбольного стадиона.

ВОЛШЕБНЫЕ БУТСЫ

Польдо было семнадцать лет. Родители его умерли, и он работал подручным в небольшой слесарной мастерской. Как все юноши в Олимпийске, он увлекался спортом, играя центром нападения в одной из бесчисленных городских команд. Тренировал команду пожилой парикмахер: в его возрасте и с его животом уже трудно было играть самому, но окончательно расставаться со спортом не хотелось.

4
{"b":"1881","o":1}