ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Иногда никого из матросов поблизости не оказывалось, и я взбегал по трапу и толкал решетку в надежде, что ее забыли запереть. Но такое случилось лишь как-то раз поздней ночью, примерно на полпути к северу. Я повернул ручку, она поддалась, и дверь отворилась с негромким скрипом. Я переступил порог и остановился в тускло освещенном проходе, где разместились Хебблтуэйты и все остальные, кто спасся от великой бури на острове Святого Иуды.

И что же дальше? В коридор выходили двери десяти кают, я понятия не имел, в какой из них старшие Хебблтуэйты, а в какой – Марии, если она живет отдельно от родителей. Лучше уж было махнуть рукой и вернуться на свою палубу, пока меня не заметили.

Но меня заметили.

– Эндрю! Это ты? – Слова едва различались за шумом машин. Я оглянулся. В тени около трапа показалась фигура в белой рубашке. Вот она выступила в тускловатый круг света.

Это была Мария.

Она приложила палец к губам и поманила меня за собой по коридору на палубу. Я повиновался. Мы нашли густую тень возле спасательной шлюпки, свисавшей с кран-балок. Мы стояли рядом, не притрагиваясь друг к другу. Меня колотила дрожь.

– Ты что здесь делаешь? – спросила Мария. Волосы ее пахли мылом.

– Пришел искать тебя, – сказал я.

Она тихо рассмеялась.

– А ты? – спросил я. – Ты что здесь делаешь?

– Я живу в одной каюте с родителями, – ответила она. – Иногда, если удается продержаться, пока они уснут, я выхожу и отпираю решетку. Всего на минутку – я надеялась, что однажды ты придешь сюда.

Ночь была туманная, мы укрылись подальше от палубных огней, и я не мог разглядеть ее лица. Мне о многом нужно было ее расспросить. Но вдруг я почувствовал в темноте касание ее руки, и все вопросы вылетели из головы. Мы обхватили друг друга руками и замерли в поцелуе. Сердце стучало так громко, что я боялся перебудить весь пароход.

И страхи мои оправдались. Мы услышали, как распахнулась дверь каюты, и в проходе мелькнул яркий свет. Миссис Хебблтуэйт выскочила в ночной рубашке, на ходу поправляя очки в проволочной оправе.

– Мария! – позвала она. Что-то она разглядела, уставилась прямо на нас в тени шлюпки. – Мария!

Я шагнул вперед.

Миссис Хебблтуэйт увидела меня, а за моей спиной – Марию.

– Ты! – заорала она. – Убирайся отсюда! Немедленно уходи и не смей больше здесь появляться! – И приказала Марии: – Сейчас же возвращайся в каюту!

Она так орала, что на пароходе поднялась тревога. На верхней палубе загремели шаги, матрос, перегнувшись через ограждение, окликнул нас:

– Что у вас там случилось?

Я нырнул мимо миссис Хебблтуэйт в проход и сбежал по ступенькам трапа. Вернувшись в каюту, я уселся и стал ждать стука в дверь. Никто не пришел.

Наутро капитан послал за мной. Когда я вошел к нему, он показался мне отнюдь не рассерженным.

– Я слышал, ты проник за ограждение, – сказал он. – Ну-ну! Как же это ты ухитрился? – Но он не стал уточнять, как. А вместо этого сказал: – Больше туда не ходи. Мать девочки очень расстроена. – И сменил тему: – Нужно решить, как быть с тобой дальше, когда мы придем в Саутхэвен.

Он спросил, есть ли у меня родные, знакомые, кто принял бы меня. Я сказал, что хочу вернуться в Стровен. Я надеялся обрести там дом, может быть, поселиться у доктора Гиффена. Капитан обещал известить власти. К тому времени, как мы доберемся до порта, все меры будут уже приняты.

На прощание он предупредил меня:

– Кстати, я обещал матери девочки, что решетка больше не останется незапертой. – И с улыбкой добавил: – Не обижайся.

Действительно, сколько бы я ни проверял, во все остальные ночи решетка не открывалась.

Вскоре мы оставили теплые моря позади, и «Нелли» начала пролагать себе путь сквозь серые воды. Холодным мартовским утром на борт поднялся лоцман и проводил наше судно в гавань Саутхэвена. Я стоял у иллюминатора и смотрел, как Хебблтуэйты и остальные островитяне спешат по причалу к ожидавшим их такси. Мария один раз остановилась, оглянулась, но мать схватила ее за руку и потащила за собой. Хебблтуэйты сели в такси, машина медленно отъехала, серый хвост дыма проволокся сквозь ворота порта и исчез из виду. Это было ужасно: я знал, что никогда больше не увижу Марию Хебблтуэйт.

Час спустя я уже сидел в насквозь продуваемой сквозняками конторе в порту, и со мной беседовал представитель Министерства социальных служб.

– Ваша просьба о возвращении в Стровен не может быть удовлетворена, – заявил он. – Шахту закрыли два года назад. – Он держался холодно, резко, слова его падали, как льдинки. – Там больше никто не живет.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Еще одна поездка на автобусе. Шоферу велели высадить меня возле деревушки Уолтэм-Клоуз, куда мы добрались после двухчасового путешествия меж невысоких травянистых холмов. Еще десять минут – и автобус со скрипом затормозил, выпустил меня и продолжил свой путь.

На обочине меня поджидала женщина. Она была одета в черное, словно монашенка, но ее наряд был несколько необычным. Жесткий белый капюшон раструбом выдавался на двенадцать дюймов вперед, и в глубине этой трубы я разглядел ее суровое лицо и очки в серебряной оправе. Монахиня могла смотреть только прямо перед собой, словно взирала на мир сквозь иллюминатор. На левой груди ее платья было вышито желтое солнце, лучи которого больше походили на змей.

– Мистер Эндрю Полмрак, я полагаю, – приветствовала она меня. Когда она протянула мне руку, от ее одежд я почуял необычный аромат сирени. – Я сестра Роза. – Ее рука оказалась сухой и холодной. Она снова заговорила, и голос ее отдавался в раструбе легким эхом: – У тебя нет багажа? Следуй за мной. Здесь недалеко.

Мы прошли ярдов сто вдоль шоссе, а затем по дорожке, обрамленной елями. В конце стояло большое здание из красного кирпича – по размерам не меньше заводов, мимо которых автобус проезжал в предместьях Города. Сестра Роза обернулась и нацелила на меня свой раструб.

– Это твой новый дом. Надеюсь, ты будешь здесь счастлив, – сказала она. – Впрочем, это необязательно.

Здание именовалось «Домом Милосердия», и мне предстояло прожить в нем ближайшие два года вместе с четырьмя сотнями других сирот.

Приют был построен таким образом, чтобы всего несколько монахинь могли держать под контролем сотни воспитанников. В разрезе здание представляло собой два кольца, соединенных коридором, – Кольцо Мальчиков и Кольцо Девочек. Посреди каждого высилась башня со стенами из тонированного стекла. Сами кольца были высотой в четыре этажа каждое и делились на маленькие сегменты – комнаты воспитанников. Внутренние стены комнат – те, что выходили к башне или оси колеса, – были сделаны из стекла, как и дверь. Монахини, дежурившие попарно, сидели, невидимые для нас, в центральной башне и могли наблюдать за всем происходящим в комнате, словно заглядывая внутрь кукольного домика.

Сестра Роза объяснила мне это устройство в краткой беседе перед. тем, как проводить меня в назначенное мне помещение.

– Это видение двести лет тому назад осенило нашу основательницу, сестру Юстицию. Ты слышал о ней?

Ее не удивило, что я не знал этого имени.

– Она была святая, – продолжала она. – Никто из мирян не может состязаться со святыми в подобных делах. Она знала, что укромность поощряет пороки. Поэтому в нашем Доме все на виду. – Она дотронулась до своего капюшона. – И наш цилиндрический капюшон – тоже ее изобретение. Не дает нам отвлекаться. Мы полностью сосредоточены на своей задаче.

Когда мы выходили из приемной, сестра Роза притронулась к эмблеме на своей груди и добавила:

– Таков и «Дом Милосердия». Солнце видит все, но смотреть на него нельзя.

Она проводила меня в комнату. В Кольце Мальчиков было очень тихо, соседние комнаты пустовали: в эти часы дня воспитанники работали. Монахиня оставила меня в комнате и велела обустраиваться. Келья была маленькой, но удобной, и в ней сильно пахло дезинфекцией. На кровати меня ждала униформа сирот – синий комбинезон и синяя рубашка. Переодеваясь перед стеклянной стеной, обращенной к оси, я чувствовал себя неловко и все поглядывал на темную башню, гадая, не наблюдает ли за мной кто-нибудь из сестер.

29
{"b":"18811","o":1}