ЛитМир - Электронная Библиотека

– Это не твоя вина: ты и так делаешь все, что в твоих силах, чтобы вернуть сестру домой. Ты только человек, Джеймс, и тебе самому пришлось немало пострадать. Однажды ты сказал мне, что я не смогу решить все семейные проблемы; то же самое я хочу повторить тебе. Ты не можешь разом исправить все то, что было нарушено за многие годы.

Джеймс нежно коснулся рукой ее щеки.

– В замке ты сказала мне, что хотела бы быть принятой в нашу семью, и я пришел сюда, чтобы уверить тебя: это уже произошло. Мы бы не хотели потерять тебя, Софи.

Ах, если бы это было на самом деле так!

– Я тоже не хочу расставаться с вами, поверь!

Пароход медленно скользил по спокойной воде, и тут где-то на палубе раздался свисток.

Посмотрев на жену, Джеймс хрипло проговорил:

– Пойдем в каюту. Я долго был вдали от тебя и очень устал. Теперь мне хочется почувствовать твое тепло рядом с собой.

Софи вздрогнула. Хотя сейчас Джеймс искал в ней не любовь, а утешение, на данный момент это было совсем не плохо. Она с радостью доставит ему это утешение и в ответ получит то же самое.

Джеймс протянул ей руку, и она оперлась на нее, а затем они спустились в каюту.

Уитби, Джеймс и Софи зарегистрировались на постоялом дворе на окраине Парижа под чужими именами, чтобы никто не догадался об истинной цели их визита во Францию. Это также должно было предотвратить появление слухов о том, что Лили сбежала из дома с незнакомцем.

Быстро поев, они наняли карету и направились в Париж по адресу, который был указан на письмах Женевьевы к Марион. Джеймс давно знал, что именно в этом месте находилось заведение мадам Ларуа, но ему впервые предстояло увидеть его воочию.

Карета с грохотом продвигалась по булыжным мостовым узких, извилистых улочек, застроенных ветхими старыми домиками и перегороженных кучами мусора. Взяв Софи за руку, Джеймс крепко сжал ее. Как бы он справился со всем этим, если бы не она? Без Софи никто и понятия бы не имел, куда исчезла Лили; мать никогда не открыла бы ему свою тайну, и он ничего не знал о шантаже, а это означало, что тогда он бы просто погиб.

И еще он нигде не нашел бы утешения, – утешения, которое могла дать ему только она. Утешение, успокоение, любовь – эти слова были совершенно новыми для Джеймса. Прежде они ему просто не приходили в голову. И он даже представить не мог, что они ему когда-нибудь понадобятся. Он словно был заморожен внутри себя, а то, что предлагала Софи, содержало тепло – ему становилось страшно, когда это тепло касалось его замороженного сердца. Вот почему Джеймс пытался избежать этого любыми способами – он хотел остаться замороженным.

Зато теперь, после того как он испытал удивительную радость от того, что кто-то в мире сочувствует ему, он больше никогда не вернется в эту твердую оболочку. Джеймс очень многое узнал о Софи за эти последние несколько недель и понял, что у нее честная, преданная и сочувствующая душа. Она пройдет сквозь огонь и воду ради того, кого любит, и ему следует благодарить Господа за то, что она всем своим щедрым сердцем полюбила его.

Джеймс еще раз горячо сжал ее руку, и она с благодарностью посмотрела ему в глаза. Наверняка у нее все еще остается тысяча вопросов, и она, безусловно, заслуживает того, чтобы получить на них ответы. Ему столько еще нужно объяснить ей, за многое попросить прощения, многое пообещать...

До того как карета остановилась у дома, где находилось заведение мадам Ларуа, ни один из них не проронил ни слова о том, что Лили могла находиться именно здесь, а когда стук колес замер, Джеймс быстро открыл дверцу и спустился на землю. Уитби хотел последовать за ним, но Джеймс остановил его, сказав:

– Побудь здесь вместе с Софи и, пожалуйста, не оставляй ее одну. Кто знает, что за обстановка в этом районе...

Граф кивнул и опять уселся на сиденье.

– Удачи тебе! – пожелала Софи, высунувшись из окна кареты, и помахала мужу рукой.

Когда Джеймс поднялся по ступеням, его встретил хорошо одетый швейцар с восточной внешностью и сразу провел в роскошно обставленный холл, в котором красный пушистый ковер удачно подходил к красным с золотом обоям и обитому бархатом красному небольшому диванчику, с потолка свисала большая хрустальная люстра. С правой стороны на стене была изображена обнаженная женщина, лежащая на берегу реки.

Джеймс сказал, что хотел бы поговорить с мадам Ларуа, и его проводили в соседнюю комнату, а затем попросили немного подождать.

Через минуту парчовая занавеска раздвинулась, и в комнату впорхнула изящная, безупречно одетая немолодая женщина, ее блестящие золотистые волосы были собраны в красивый пучок. На лице ее не было никакой косметики, а фигуре могла позавидовать любая красотка старше двадцати лет.

Джеймс вынужден был признать, что для своего возраста мадам Ларуа была поразительно красивой и элегантной особой, совсем не походившей на злобную фурию, какой он ее себе представлял всю дорогу.

Как только Женевьева увидела его, она невероятно побледнела и, прижав руку ко рту, удивленно воскликнула:

– Боже, это вы!

Джеймс слегка поклонился:

– Да, это действительно я.

Мадам Ларуа успокоилась, и голос ее вдруг стал чарующим и немного хриплым:

– Прошу прощения, ваша светлость, но я не думала, что сходство окажется таким... потрясающим. Вы выглядите точно так, как ваш отец, когда я впервые встретила его, а это было больше тридцати лет назад.

– Уверяю вас, мадам, что на этом сходство заканчивается.

Женевьева заставила себя улыбнуться и, подойдя к небольшому столику, достала бутылку.

– Хотите выпить?

– Спасибо, нет.

– Надеюсь, вы не посчитаете невежливостью, если я налью себе? – спросила она, доставая стакан.

Судя по тому, как дрожала ее тонкая рука, когда она наливала вино, Джеймс понял, что сейчас ей это просто необходимо.

– Это ваше дело, – хмуро произнес он. Женевьева выпила несколько глотков, затем грациозно прошла через комнату и остановилась у камина.

– Что привело вас в Париж, ваша светлость?

– Мне казалось, что вы давно ожидаете моего приезда, и я не хотел вас разочаровывать.

Мадам Ларуа искоса взглянула на него.

– Вы желали встретиться со мной?

Джеймс внезапно рассмеялся:

– Следует признаться, что мне было любопытно увидеть женщину, на которой мой отец женился вопреки советам своего отца, но все же причина моего приезда не в этом.

– Его отец – негодяй, и я уверена, что вы хорошо это знаете, ведь он же был вашим дедом.

Джеймса слегка удивило, что мадам Ларуа столь уверенно рассуждает о нравственности. И тут совершенно неожиданно он понял, почему отец с его диким неуравновешенным характером полюбил эту женщину много лет назад: она осуждала не его, а того, кого он ненавидел.

– Вам хотелось бы побольше узнать о другой стороне жизни вашего отца? – кокетливо спросила Женевьева. – Вы приехали за воспоминаниями?

Джеймсу и в самом деле многое хотелось бы узнать об отце, но в настоящее время ему предстояло решить более серьезные проблемы. Вряд ли он мог представить себя сидящим в этом доме и распивающим чай с женщиной, которая шантажировала его семью.

Подойдя ближе к Женевьеве, он холодно произнес:

– У меня нет времени для развлечений, мадам. Как я понял, вы переписывались с моей матерью, вдовствующей герцогиней.

Женевьева с невинным видом подняла бровь.

– О да, она теперь вдова. Зато вы, как я слышала, женились на американке. Ваша жена пользовалась в Париже большим успехом, дорогой Джеймс, когда приезжала за туалетами.

То, что Женевьева знала о Софи, невероятно разозлило его, а то, что она обратилась к нему по имени, только добавило раздражения.

Джеймс решил, что на сей раз любезностей уже достаточно.

– Я хочу, мадам, чтобы вы поняли, – решительно проговорил он. – Больше никаких писем от вас в замок Уэнтуорт приходить не будет, и если вы позволите себе еще хоть раз обратиться за деньгами к кому-либо из моей семьи, я уничтожу вас. Надеюсь, вы хорошо поняли значение моих слов?

60
{"b":"18813","o":1}