ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Кристалл Авроры
Сильное влечение
Дизайн Человека. Откройте Человека, Которым Вы Были Рождены
Идеальный аргумент. 1500 способов победить в споре с помощью универсальных фраз-энкодов
Роза и крест
После тебя
Лес тысячи фонариков
Мальчик из джунглей
Супербоссы. Как выдающиеся руководители ведут за собой и управляют талантами
A
A

Примерно через час Пилгрим снисходительно заметил:

– Неплохо, совсем неплохо. А сейчас должна подойти очередь нашей звезды.

Погас свет, оркестр выдал барабанную дробь, затем свет снова зажегся.

Высоко на площадке трапеции, освещенные направленными на них прожекторами, находились трое мужчин, облаченных в сверкающие костюмы. В центре стоял Бруно. Без своего халата он выглядел необычайно эффектно. Широкоплечий, мускулистый, настоящий атлет, каким он и должен был быть. Двое других внешне уступали ему. Глаза всех троих были завязаны. Смолкла музыка и зрители с замиранием сердца следили, как все трое натягивают поверх повязок еще и капюшоны.

– Я бы предпочел быть внизу, – заметил Пилгрим.

– И я тоже. Даже смотреть страшно.

Но они просмотрели все выступление «Слепых орлов», как они под барабанный бой летали с трапеции на трапецию, не видя ее раскачивания, и не зная, где кто из них находится. Номер продолжался четыре минуты в полной тишине, после чего свет вновь ненадолго погас, и весь зал вскочил на ноги, топая, вопя и крича.

– Что известно о его братьях? – осведомился Пилгрим.

– То, что их имена Владимир и Иоффе. И это все. Но я полагаю, что наша работа будет для одного человека.

– Да, это так. А у Бруно имеются какие-нибудь мотивы согласиться?

– Как и у любого человека. Я навел справки, когда он был в последний раз в Европе. Многого я не узнал, но думаю, что и того, что выяснил, вполне достаточно. Семеро из их семьи участвовали в цирковых представлениях – отец и мать постепенно отошли от работы – а как только эта тройка стала выступать за границей, ими сразу же заинтересовалась секретная служба. Почему они заинтересовались, я не знаю. Это было шесть или семь лет назад. Жена Бруно умерла – это точно. Имеются свидетели, готовые это подтвердить. Женат он был всего две недели. Что случилось с его младшим братом и родителями – никто не знает: они просто исчезли.

– Как и миллионы других. Ладно, он нам подходит. Мистер Ринфилд готов к игре. А Бруно?

– Он будет играть, – уверенно заявил Фосетт. – Самый подходящий для нас человек. После всех этих треволнений вы тоже согласитесь с этим.

Освещение вспыхнуло еще ярче. «Слепые орлы» стояли теперь на платформе, от которой на 25-ти футовой высоте была натянута проволока к другой платформе в дальнем конце центральной арены. Обе другие арены пустовали. Музыка опять смолкла, зрители тоже сохраняли гробовую тишину.

Бруно оседлал велосипед. Поперек его плеч положили деревянное ярмо, а один из братьев взял двадцатифутовый стальной шест. Бруно направил велосипед вперед, пока переднее колесо не съехало с платформы, и поджидал, пока его брат не поставил шест в паз ярма. Это было смертельно опасно.

Когда Бруно тронулся с места, братья ухватились за концы шеста и абсолютно синхронно оттолкнулись от платформы и повисли в воздухе, держась за шест руками. Проволока провисла, но Бруно медленно и упорно двигался вперед.

В течение нескольких минут Бруно катался по проволоке взад и вперед, а его братья проделывали сотни сложнейших акробатических трюков. В одном случае, когда он на несколько секунд полностью остановился, его братья, двигаясь с той же безупречной синхронностью, постепенно увеличили амплитуду своих движений до тех пор, пока не вышли в стойку на руках на месте.

Невероятная тишина установилась в зале, дань, которая не была принадлежащей исключительно представлению, где безумствовали братья: прямо под ними, на арене, расположился Бейбацер и его 12 львов, головы которых были задраны вверх.

В конце представления тишина в зале сменилась общим продолжительным вздохом облегчения, который вскоре перерос в неистовую овацию.

– С меня достаточно, – вздохнул Пилгрим. – Мои нервы больше не выдержат. Ринфилд последует за мной. Если он, возвращаясь на свое место, коснется вас, это будет означать, что Бруно готов поговорить, и что после представления вы должны будете пройти на некотором расстоянии перед Ринфилдом.

Не подавая никаких знаков и не оглядываясь по сторонам, Пилгрим с ленцой поднялся и вышел. Почти сразу же за ним последовал Ринфилд.

Несколькими минутами спустя двое мужчин сидели запершись в одном из кабинетов Ринфилда, небольшом, но уютном. В его кабинете находился небольшой бар, но в соответствии с принципами, по которым он запрещал любому выпивать в расположении цирка, он отказывал в этой привилегии и себе.

Кабинет, тем не менее, был крошечной частью сложного и прекрасно организованного целого, которое составляло передвижной дом цирка. Все ночевали здесь, за исключением нескольких человек. Во время турне поезд также предоставлял жилище всем животным, а в конце, прямо перед тормозным вагоном, размещались четыре массивные платформы, на которых располагалось оборудование, от тягачей до кранов, без которых была невозможна работа цирка. В целом это было чудо изобретательности, дотошного планирования и максимального использования имеющегося пространства. Сам цирковой поезд был гигантским, более полумили в длину.

Пилгрим взял коктейль и произнес:

– Бруно нам подходит. Как вы думаете, он примет наше предложение?

Если нет, то мы можем со своей стороны аннулировать вашу поездку по Европе.

– Он согласится по трем причинам, – речь Ринфилда стала похожа на него самого: краткая, с тщательно подобранными словами.

– Как вы убедились, этот человек не знает страха. Во-вторых, как и все недавно натурализованные американцы – ладно, ладно, пусть он натурализовался уже пять лет назад, но это все равно, что вчера – его патриотизм по отношению к признавшей его стране делает ваш или мой бледным. В-третьих, у него большой счет к его прежней родине.

– Даже теперь?

– Даже теперь! Когда мы с вами поговорим еще?

– Теперь вы будете разговаривать с другими. Необходимо, чтобы нас реже видели вместе. И ближе чем на милю к моей конторе не подходите – у нас тут целый легион иностранных агентов, кто с интересом присматривается к нам и за нашей входной дверью. Полковник Фосетт, сидевший рядом со мной в форме, знает об этом значительно больше.

– Я не полагал, что в вашей организации носят форму, мистер Пилгрим.

– Мы и не носим. Это маскировка. Он носит ее так часто, что его в ней значительно легче узнать, чем когда он в цивильном платье, поэтому почти все называют его «полковником», но они его недооценивают.

* * *

Фосетт дождался конца представления и вышел, не взглянув на Ринфилда: тот уже подал ему сигнал. Он покинул цирк и медленно пошел так, чтобы Ринфилд в темноте не смог упустить его из виду. Наконец, он подошел к огромному темному лимузину, на котором они приехали вместе с Пилгримом, и сел на заднее сидение. С другой стороны приткнулась чья-то темная фигура.

– Хэлло. Меня зовут Фосетт. Надеюсь, никто не заметил вашего прихода?

– поинтересовался он.

Никто, – ответил шофер. – Я следил. – Он посмотрел сквозь забрызганные окна. – Не та погода, чтобы посторонние совали нос в чужие дела.

– Это точно, – Фосетт повернулся к фигуре, сидящей в тени.

– Рад вас видеть. Я приношу извинения за эту одежду и шпионскую обстановку, но боюсь, что оно запоздало. Вы знаете, это у нас в крови. Мы ждем одного вашего друга… А вот и он.

Фосетт открыл дверцу, и Ринфилд уселся рядом с ним. Восторга на его физиономии не наблюдалось.

– На проспект, а потом на Пойнтон-стрит, Баркер, – приказал Фосетт.

Шофер кивнул и тронулся. Все молчали.

– Мне кажется, нас преследуют, – заметил Ринфилд.

– Так и должно быть, – произнес Фосетт, – но водитель той машины останется без работы. Мы должны были быть уверены, что нас никто не преследует.

– Понятно, – проронил Ринфилд.

По мере того, как они приближались к району трущоб, Ринфилд становился все более и более несчастным. Недовольным голосом он протянул:

– Это не лучшая часть города. А это здание… напоминает бордель.

– А это и есть бордель. Наша собственность. Очень уютное местечко.

3
{"b":"18819","o":1}