ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Масштаб. Универсальные законы роста, инноваций, устойчивости и темпов жизни организмов, городов, экономических систем и компаний
Жизнь, которая не стала моей
Сантехник с пылу и с жаром
Азиатский стиль управления. Как руководят бизнесом в Китае, Японии и Южной Корее
Скажи маркизу «да»
Забойная история, или Шахтерская Глубокая
Мужчина мечты. Как массовая культура создавала образ идеального мужчины
Солнце внутри
Зеркало, зеркало
A
A

Когда я добрался до нужного мне старого квартала Амстердама, оставляя за спиной ставший уже привычным шлейф из грозящих кулаками и звонящих в полицию шоферов, улицы уже начинали окутываться сумерками. Дождь почти стих, но по-прежнему морщил и мутил воду каналов. Улочка была, можно сказать, традиционно пуста – ни автомобилей, ни пешеходов. Исключение составляли окна, вернее одно из них: на третьем этаже дома Моргенштерна и Муггенталера какой-то массивный тип без пиджака выглядывал на улицу, опершись локтями о подоконник, медленно вертя головой то вправо, то влево, из чего следовало, что наслаждение вечерним амстердамским воздухом – отнюдь не главная его цель. Миновав магазин и доехав почти до Дам, я позвонил де Графу из уличного автомата.

– Куда вы подевались? – спросил он вместо приветствия. – Что вы делали?

– Ничего такого, что могло бы вас заинтересовать. – Пожалуй, менее правдоподобного ответа мне при всем желании не удалось бы придумать. – Нам надо поговорить.

– Прошу.

– Нет, не сейчас. И не по телефону. Не можете ли вы с ван Гельдером приехать в магазин Моргенштерна и Муггенталера?

– И там все расскажете?

– Клянусь.

– Мы выезжаем. – Особой радости в его голосе не было.

– Минуточку. Вы приедете обычной машиной и оставите ее подальше от дома. У них в окне охранник.

– У них?

– Именно об этом мне и хотелось поговорить.

– А охранник?

– Попробую отвлечь его внимание. В общем, что-нибудь придумаю…

– Понимаю. – Де Граф помолчал и добавил мрачно: – Учитывая ваши предыдущие подвиги, меня бросает в дрожь мысль о том, что вы можете придумать, – и он положил трубку.

Я зашел в ближайший хозяйственный магазин и купил моток шнура и самый большой гаечный ключ, какой у них нашелся. А пару минут спустя остановил машину в неполных ста ярдах от магазина, но на параллельной улице. Переулок, соединявший эти две улицы, был очень узок и почти не освещен. С крыши первого же дома по левую руку спускалась разболтанная деревянная пожарная лестница, которая в случае пожара несомненно сгорела бы в первую очередь, но ничего лучшего в моем распоряжении не оказалось, хотя исследовал я все здания, крыши которых могли бы привести меня к цели. Отсутствие аварийных лестниц свидетельствовало о том, что в этом квартале Амстердама связанные узлами простыни должны быть в большой цене. Пришлось вернуться к этой единственной пожарной лестнице и карабкаться по ней на крышу. Эта крыша вызвала во мне резкую неприязнь, впрочем, как и все остальные, которые предстояло миновать, чтобы добраться до той, которая меня интересовала. Все скаты были почти вертикальны и предательски скользки от дождя, к тому же архитекторы былых времен, руководимые желанием разнообразить силуэты домов, что опрометчиво считали похвальным, додумались сделать так, чтобы все крыши были разной высоты и формы. Поначалу я продвигался осторожно, но осторожность ничего не давала, так что вскоре пришлось удовольствоваться единственным практичным способом преодоления расстояния от одного гребня до другого: сбегать по крутому скату и взбираться с разгона как можно выше на следующий, чтобы там принять горизонтальное положение и последние несколько футов карабкаться на четвереньках. Наконец, я достиг крыши, которая, как мне представлялось, была нужна, подполз к краю, обрывающемуся в улицу, перегнулся через карниз и глянул вниз.

Впервые я не ошибся, и это показалось добрым предзнаменованием. Примерно в двадцати футах прямо подо мной знакомый охранник в рубашке по-прежнему нес свою вахту. Я продернул конец шнура через отверстие в рукояти гаечного ключа, крепко затянул узел, лег на живот – так, чтобы рука со шнуром доставала до подъемной балки, опустил ключ футов на пятнадцать и осторожно начал описывать им дугу маятника, которая увеличивалась с каждым движением руки. Делать это приходилось не без опаски, потому что в нескольких футах подо мной сквозь щель в двухстворчатом грузовом люке верхнего этажа пробивался яркий свет и невозможно было предсказать, как долго эти двери останутся закрытыми.

Тяжелый ключ, весивший, вероятно, около четырех фунтов, описывал теперь дугу радиусом почти в девятнадцать футов. Я опустил его еще ниже, гадая, скоро ли привлечет внимание часового тихий свист, с каким ключ рассекает воздух, но, к счастью, в этот момент внимание часового сосредоточилось на чем-то ином. На улице появился голубой пикап, прибытие которого помогло мне вдвойне: наблюдатель наклонился, сильнее высунувшись из окна, чтобы присмотреться к машине, а шум мотора заглушил все звуки, способные предупредить его об опасности со стороны раскачивающегося над ним ключа.

Пикап остановился в тридцати ярдах от дома и мотор заглох. Ключ был как раз в верхней точке своей дуги. Когда он пошел вниз, я выпустил между пальцами еще два фута шнура. Охранник, с безнадежным опозданием спохватившийся было, что не все в порядке, повернул голову, аккурат в самый миг, чтобы получить всей тяжестью ключа в лоб. Он рухнул, словно на него обвалился, железнодорожный мост, медленно сполз назад и пропал из виду.

Дверца пикапа отворилась, из него вылез де Граф и помахал мне рукой. Я ответил приветственным жестом, проверил, по-прежнему ли прочно маленький револьверчик сидит в моем носке, держась за карниз, опустился животом на подъемную балку, потом изменил позицию, перенес вес на левую руку, и правой достал пистолет из подмышечной кобуры, взял его в зубы, повис, вцепившись и балку, откачнулся всем телом назад, потом вперед, левой ногой дотянулся до парапета, а правой резко ударил в грузовые двери, одновременно спрыгивая с балки и хватаясь руками за створки. И едва коснувшись ногами пола, уже сжимал пистолет в правой руке.

Внутри было четверо: Белинда, Гудбоди и оба компаньона. Белинда, белая, как стена, беззвучно сопротивлялась, но уже была обряжена в длинную юбку с Хейлера и вышитый лиф, а за руки ее держали румяные, жизнерадостные, добродушные Моргенштерн и Муггенталер, ясные, отеческие улыбки которых тут же застыли, словно в стоп-кадре. Гудбоди, стоявший ко мне спиной, как раз поправлял, приводя в соответствие со своими эстетическими требованиями, чепец на голове Белинды. Он медленно обернулся. Щеки его обвисли, глаза расширились, а кровь отхлынула от лица, которое почти сравнялось по цвету с его снежными волосами.

Сделав два шага, я протянул Белинде руку. Несколько секунд она смотрела на меня, не веря собственным глазам, потом стряхнула с себя обессилевшие вдруг руки Моргенштерна и Муггенталера и подбежала ко мне. Сердце ее стучало, как у пойманной птицы, но только это и выдавало, что она здесь испытала.

Улыбнувшись троим мужчинам так широко, как только позволяла боль в лице, я поинтересовался:

– Теперь вы знаете, как выглядит смерть?

Они знали. И с помертвевшими лицами вытянули руки вверх.

Так мы все и стояли, не обменявшись ни словом, пока де Граф и ван Гельдер не взбежали с топотом по лестнице. Ровным счетом ничего не происходило. Готов присягнуть, что ни один из них даже не моргнул. Белинду начала бить неудержимая крупная дрожь – естественная реакция, но все же она сумела бледно улыбнуться мне, и я знал, что более тяжелых последствий не будет: парижский Интерпол недаром выбрал именно ее.

Некоторое время де Граф и ван Гельдер, оба с револьверами в руках, молча разглядывали эту сцену. Наконец де Граф спросил:

– Что вы делаете, ради всего святого? Почему эти три господина…

– Объяснить?

– Действительно, необходимо какое-то объяснение, – серьезно откликнулся ван Гельдер. – Трое известных и уважаемых граждан Амстердама…

– Не смешите, – прервал я его, – у меня от этого лицо болит.

– А собственно, – вмешался де Граф, – где вас так угораздило?

– Порезался при бритье. – Насколько я помню, это было высказывание Астрид, услышанное мной на аэродроме, но развивать тему у меня не было ни малейшего желания. – Ну что, можно рассказывать?

Де Граф вздохнул и кивнул головой.

– Так, как я считаю нужным?

43
{"b":"18828","o":1}