ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Дао СЕО. Как создать свою историю успеха
Любовь не помнит зла
Она ему не пара
Королева тьмы
Когда дым застилает глаза: провокационные истории о своей любимой работе от сотрудника крематория
Китти. Следуй за сердцем
Всё сама
Фоллер
Джордж и ледяной спутник
A
A

Наконец старик унялся — то ли утомился хлестать, то ли решил, что сделано достаточно. Он велел мальчику укладываться обратно в постель и заботливо укутал его одеялом. Но на этом действо не закончилось. Только Макс замер на абсолютно выстывшей за время «лечения» простыне, пытаясь снова нагреть ее, только расслабился, как на лоб ему легла увесистая старческая ладонь. Вторая рука травника, с зажатым в кулаке крестом, вознеслась к небесам (вернее, к дощатому потолку комнаты); и неожиданно ровным громовым голосом старик заговорил, произнося, не молитву, но нечто, очень на нее похожее.

«А вообще, почему не молитву? Он ведь к Богу обращается, — сонно подумал Макс. — Значит, молится».

Лекарь и впрямь взывал к «силам нябесным ды Госпаду нашэму всядзержицелю», заклиная их очистить «хлапчыну гэтага, сына Божага, ад зглазу, ад порчы, ад нядобрай чужой власци, абы згинули яны без залишкау ды николы не павярнулися». Самое удивительное, что Макс и впрямь почувствовал что-то такое — он и сам бы не смог объяснить, что именно. Как будто хлынула в него через ладонь старца огненная река, выжигая в теле те места, где гнездились боль и слабость — а потом ринулась прочь. В следующий момент мальчика затрясло, точно как в тех американских мультиках, где персонаж прикасается к оголенным электрическим проводам. Он пытался унять дрожь, до боли стискивал зубы, но не хватало сил даже на это. Все тело покрылось холодным потом — но — ура! — кажется, снова начало повиноваться (вернее, появилась такая возможность, а вот мочи пока не было).

Старик несколько минут внимательно наблюдал за Максом. Потом кивнул, будто в чем-то убедился, и принялся неторопливо складывать свое добро обратно в почтальонскую сумку.

Макса наконец отпустило; он расслаблено откинулся на подушку и смежил веки, углубляясь в себя и проверяя свое самочувствие. Пот, липкий и вязкий, кажется, был единственным неприятным ощущением. Мальчик открыл глаза и повернулся к старику, чтобы поблагодарить его, но в это время за дальним окном комнаты (все это время оно было открыто) зашуршали листья… и кто-то хихикнул.

Очень знакомо хихикнул.

— Перастань, ты же ведаеш, я такога не люблю, — спокойно, даже немного отстраненно сказал лекарь. — Усе б табе играцца-забауляцца.

К этому времени он сложил все вещи в сумку, повесил ее на плечо и потянулся к посоху, так до сих пор и простоявшему у изножия кровати. Но перед тем, как шагнуть к дверям, старик остановился и долгим изучающим взглядом окинул Макса — как окатил водой из холодильника — всего, с ног, до головы.

— Не благадары, — вымолвил лекарь. — Крашчэ помни, што была сення, абы пазней зумеу атплациць. Я сам адшукаю цябе, кали панадабицца.

С этими словами старик толкнул дверь и вышел в соседнюю комнату, где к нему тотчас кинулись с расспросами дядя Юра и бабушка.

— Адужае, — только и сказал лекарь.

Было слышно, как он вышел на веранду, пересек двор (Рябый сперва рявкнул, но потом умолк), отоворил калитку и отправился куда-то по своим делам.

А в комнату уже вошли — почти вбежали — бабушка с дядей, зажгли свет, перепуганно смотрели на Макса и все выпытывали у него, как он себя чувствует. Бабушка, впрочем, вела себя чуть спокойнее — ей хватило пары быстрых взглядов и легкого прикосновения ко лбу внука, чтобы увериться в эффективности лечения старика. Да и потом ее отвлекло тарахтение мотора на улице рядом с домом. Оставив сына наедине с внуком, баба Настя отправилась во двор.

Оказалось, вернулся с работы дедушка. Так получилось, что они с Максом еще и не виделись: прошлым вечером мальчик уснул прямо в тракторе Ягора Василича, а с утра дед должен был уехать — и вот вернулся только сейчас. Умывшись, Николай Михайлович тотчас отправился к внуку. Он вошел, комкая в руке пыльную неопределенного цвета кепку, вопросительно поглядел на сына, сидевшего у постели больного, и испытующе — на Макса.

— Ну, здрастуй, унучык.

Тот лишь слабо улыбнулся — на большее пока не хватало сил. И с интересом уставился на деда.

Он был высокорослым и кряжистым, с серой щетиной и многоморщинистым лицом. Ничем особенным внешне Николай Михайлович не выделялся, разве только не доставало мизинца на правой руке. Работал дед водителем; в зависимости от времени года и нужд колхоза сидел за рулем трактора или комбайна. Сегодня эти самые нужды (и время года) позволили вернуться домой только поздно вечером — природе ведь не объяснишь, что такое восьмичасовой рабочий день.

Дед примостился на краешек Максовой кровати, подтянул на сгибах брючины, привычным жестом повесил на колено кепку, велел:

— Ну, разпавядайце, што тут без мяне здарылася.

Бабушка, гремевшая посудой в соседней комнате, заглянув, покачала головой:

— Ишоу бы спачатку есци. Никуды ужо твой унук не уцячэ.

— Успею паесци, — отмахнулся Николай Михайлович. — Лепш разкажы, што сталася. Чаму унук хворый?

Дядя Юра объяснил. Кое-что (про цыганку, например) дед знал со вчерашнего вечера, но события сегодняшнего дня оказались для него «сюрпризом». Особенно — рассказ про лекаря, которого Юрий Николаевич назвал странно: «чэрцячъник». Услышав о том, что чэрцячъник приходил пользовать внука, Николай Михайлович страшно разгневался — он вскочил и подбежал к дверям; там он рявкнул, обращаясь к невидимой отсюда бабушке:

— Гэта ты?! Гэта ты яго пакликала?! Ты што, астатный разум згубила? Чарцячника у дом кликаць? Хапиць таго разу! Няужо ня ты мне казала…

— Замаучы! — резко и спокойно отвечала Настасья Матвеевна. — Нихто иншый не уратавау бы. Няужо ты б хацеу, абы твой унук…

— Давай вячэраць! — оборвал ее дед.

И Максу показалось, что сделал он это, дабы избежать ответа на бабушкин вопрос.

И еще Макс понял, что старик, приходивший к нему сегодня, самый настоящий колдун.

«А я у него теперь в должниках…» Последняя мысль осталась недодуманной — мальчик наконец заснул.

Глава третья

Пользоваться помощью колдуна, как равно и верить в его сверхъестественные силы, наш народ считает за грех…

С. Максимов. Нечистая, неведомая и крестная сила
1

Петух кукарекал задиристо и самоуверенно — как будто являл себя миру и утверждал: «Я — самый-самый! Полюбуйтесь на меня, какой я!» Куры кудахтаньем соглашались: «Точно, самый-пресамый. Ого-го какой!» Звякало ведро; подбитым аэропланом гудела оса.

Макс открыл один глаз, потянулся и с удовольствием зевнул.

Сон частенько приносит с собой страхи, порой подсознательные и оттого еще более ужасные — но в то же время во всем мире не сыскать врачевателя более искусного, более талантливого и универсального, нежели сон. Именно во сне совершается чудесное превращение: ты ложишься в постель больным и бессильным, с раскалывающейся головой, с высокой температурой, с заложенным носом — а проснувшись, к собственному удивлению обнаруживаешь, что и голова прошла, и температуры нет, и дышать стало намного легче.

«Наверное, это потому, что телу проще справиться с болезнью, когда мы не мешаем ему своим неверием, — решил Макс. — Это как с боязнью темноты: кажется, закроешь глаза и все само собой пройдет — исчезнут бабаи из шкафа, теневые великаны уйдут из-под окна и так далее. Смешно, конечно, по-детски… но действует же!» И впрямь, действовало. Во всяком случае, Макс сейчас чувствовал себя как никогда хорошо. Он пошевелил руками-ногами, проверяя свои ощущения и наслаждаясь осознанием того, что тело снова ему подчиняется. Как же сладостно было дышать полной грудью, пропуская теплый воздух через нос в легкие! Как же легко было двигаться — мальчик казался самому себе легчайшим воздушным шариком или светящейся тучкой, все на свете было подвластно ему, все — выполнимо.

С удовольствием одевшись, Макс помчался к умывальнику, чтобы как следует вычистить зубы и хорошенько умыться, сбрасывая последние крохи недомогания.

Дядя Юра застав его там, только удивленно покачал головой. Не то, чтобы Юрий Николаевич не знал о способностях деревенских знахарей (в конце концов, Настасья Матвеевна, получившая в наследство от своей матери соответствующие знания и дар, не раз лечила от разных хворей и сыновей, и мужа), — нет, просто такая значительная перемена в самочувствии племянника не могла оставить дядю равнодушным. Да и, признаться, за годы, проведенные в городе, он отвык от некоторых сельских реалий. Например, почти забыл, что на свете существует так называемая «нетрадиционая медицина». То есть, забыть-то не забыл, но верить в нее перестал. И в самом деле, так часто за последние годы попадались ему на глаза всяческие объявления а-ля «Сниму порчу с вашего сотового телефона» и «Отведу сглаз от вашей любимой кошки», что чувство отторжения возникало к ним почти на подсознательном уровне. К тому же Юрий Николаевич, как и всякий человек, связанный с искусством, так или иначе, а находился в оппозиции к общепринятым взглядам, моде и прочим продуктам, порожденным массовым сознанием.

13
{"b":"1885","o":1}