ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Дядя Юра кивнул:

— Ладно, я буду на огороде бабушке помогать. Если что, ищи нас там. А вдруг до обеда захочешь перекусить — на плите и в холодильнике посмотришь, что тебе понравится.

Когда Макс пришел с очередными (на сей раз последними) банками, Юрия Николаевича на веранде уже не было. Мальчик облегченно вздохнул и понадеялся, что дядя не обратил внимания на скомканность его фраз и не заметил того смятения, которое сейчас переживал племянник. Макс еще не решил, как поступить; он даже не знал, как теперь относиться к дяде Юре и бабушке. Но в одном мальчик не сомневался: то, что случилось вчера, ему совсем не нравится. Особенно в свете Денискиного рассказа.

Раздобыв мухобойку и пустую банку, в которую можно было бы складывать живых насекомых, мальчик отправился добывать пропитание своим многочисленным питомцам. Он хотел набрать корм для кузнечиков — и в то же время как следует поразмыслить.

(«Амаль у кожным сяле жыве свой чарауник, — сказал Дениска. — Але чарауники буваюць розными»).

Макс начал с туалета — там мух было столько, что хватило бы на сотню кузнечиков. Матерые, блестящие, они перелетали с места на место, садились на стены кабинки и заползали внутрь. Из книжек мальчик знал, что они откладывают яйца прямо в содержимое ямы. Хотя особой брезгливостью Макс не отличался, его все-таки передернуло при мысли о подобном способе размножения. С другой же стороны…

Но тут он увидел особо жирную муху, которая прямо сама подставлялась под удар.

Хлеп!

Вот и первый трофей — сложим его в банку.

(«Почему — разными? — спросил Макс.

Неужели непонятно, удивился Дениска. Люди тоже разные, что уж тут говорить о чародеях. Книжки надо читать, фильмы смотреть. Чародеи бывают белые и черные.

— То есть, одни творят добро, а другие зло?

Нет, рассердился Дениска, ничего ты не понимаешь! При чем тут добро и зло? Важно, какой ценой они получили свое могущество, стали чародеями. Какими силами пользуются. Прикинь, например, что один какой-то магичит с помощью чертей. Он и добрые дела может совершать, и злые. Но он — все равно темный чародей.

— Чертячник… — догадался Макс.

Точно, подтвердил Дениска. Теперь понимаешь?

Макс не понимал).

Мух набралось уже солидное количество, причем некоторых даже удалось словить живыми. Оторвав им по крылышку, чтобы не улетели, Макс отправил пленниц в общую банку.

Теперь он переместился к яблоням — низкорослым, приземистым, с ветками, клонящимися к земле. Здесь мальчик надеялся подсобрать немного гусениц. Гусеницы, как известно, бывают разными — например, пушистые не годятся, у них токсичные волоски, это еще Фабр доказал. Но (Макс совершенно точно помнил из «Определителя насекомых») на яблоне обитает бабочка яблонная плодожорка, у которой гусеницы небольшие и неядовитые. Правда, живут они в плодах, где их и находят чаще всего, восклицая при этом: «Яблоко-то червивое!» Но иногда гусеницы и ползают по дереву — когда перебираются с использованного плода к новому или собираются окуклиться.

Вот, кстати, один из таких «червячков» карабкается по коре, в пределах досягаемости. Ну-ка, в банку, дружище, в банку.

(Значит, не понимаешь, вздохнул Дениска. Нет, ты что, с луны свалился? Вот скажи, вы ему чем-то заплатили?

Макс покачал головой.

Я так и думал, заявил Дениска. Теперь-то мог бы и догадаться! Отныне (со вчерашнего вечера) ты, дружище, должник чертячника. И я, честно говоря, не думаю, что тебе удастся расплатиться с ним, нарубав дровишек, насобирав лукошко мухоморов или принеся пару ведер воды из ближайшего болотца.

Макс тоже так не думал).

Гусениц набралось до обидного мало, и мальчик решил добавить еще пару-тройку дождевых червей. Он сомневался, станут ли кузнечики их кушать, но ведь могло попасться еще что-нибудь стоящее, кроме червей. К тому же, Макс никуда не торопился, до обеда времени оставалось что-то около часа, а кузнечики до той поры потерпят. Одним словом, он продолжал охоту.

Макса всегда забавляло, когда кто-то начинал травить анекдоты про рыбаков, которые, кроме прочего, шли «копать червей». То есть, конечно, если рыбакам охота лопатой помахать, размяться — тогда да, тогда все понятно. А то ведь можно заподозрить, что дядьки просто не знали о существовании более легких способов запастись необходимым количеством приманки.

Макс давно заприметил две старые-престарые доски, валявшиеся у бани, под заборчиком. Туда он и направился.

(— А что ты еще знаешь про чертячника?

Да так, пожал плечами Дениска. Что люди знают, то и я. Живет на окраине, наособицу от всех. Угрюмый, нелюдимый. Но если зовут, приходит, помогает. Плату берет охотно, деньгами или так, продуктами. А редко случается, как вот с тобой, что сам назначает цену. Ну вот, кажется, все. Да ты не переживай, может, и не будет тебе ничего.

— Ага, — мрачно кивнул Макс, — не будет. Как в анекдоте: ни сабли, ни папахи, ни коня — ничего мне не будет.

Слушай, кашлянул тогда Дениска. Дело есть. Завтра, если тебя дядька отпустит, съездим, посмотрим?

И он рассказал Максу про заброшенный дом).

Доски, казалось, навсегда пропитались влагой; они были черные, но еще не разваливались от прикосновения. Как раз то, что надо.

Макс поддел край одной пальцами, осторожненько приподнял и быстро поставил распорки — небольшие, приготовленные заранее палочки. Можно, конечно, было бы и просто откинуть доску, как крышку дряхлого сундука Природы, но так удобнее. Потому что, лежа на подпорках, доска создает тень, а многим тварюшкам важнее не прикосновение к их спинам деревянной поверхности, а именно тень — тогда они не будут беспокоиться и останутся на своих местах. Откуда их Макс и повыловит.

По опыту он знал, что под такими вот досками обитает несметное количество разновеликих зверюг. Под этой, например, обнаружились: обыкновенный тритон, огромный пестрый слизнячище, улитка с желто-черной раковиной, несколько улиточек поменьше, толпище мокриц (эти тут же дали деру со всех своих многочисленных ног), несколько кивсяков, парочка рыжевато-бурых, словно лакированных, уховерток, мрачная жужелица, юркнувшая в щель между доской и землей, ну и, разумеется, черви (в том числе и дождевые), самых разных размеров и окраски, пугливые и самоуверенные, вялые и активные… В общем, как сказали бы древние, сия нерукотворная сокровищница природы была заполнена до пределов. Макс привычно оглядел возможных претендентов на обед кузнечикам и кое-кого отправил в ловчую банку. Потом убрал распорки и опустил доску обратно, следуя заветам талантливейшего зверолова всех времен и народов, Джеральда Даррелла: «всегда возвращай на место перевернутые бревна, потому что под каждым — дом множества живых созданий».

Теперь следовало бы уже идти кормить кузнечиков, но Макс ведь был рядом с баней — ну как устоять от соблазна! Он оставил ловчий инвентарь у корней молоденькой яблони, что росла почти у дверей, и шагнул к черному, чуть перекошенному и как будто вбитому в землю зданьицу.

Стоя у порога, пригляделся. Внутри было темно, пахло как-то по-особенному, шампунями, мылом, но и чем-то еще, совсем незнакомым. Пригнувшись (дверной проем даже для Макса оказался низковат), мальчик проник в первую комнатку.

Первое, что сразу бросалось в глаза — большущий металлический цилиндр с дверцей на боку и трубой, проколовшей крышу. Справа — скамейка, дальше, у цилиндра — широкая полка («Полок», — догадался Макс). А слева в стене виднелась еще одна дверка, но запертая на массивный амбарный замок.

Мальчик подобрался поближе к полоку, с интересом разглядывая его — да и вообще само устройство бани.

— Мам, я вот о чем…

— Ды ведаю, пра што ты, ведаю. Самой, гадаешь, легка?

Скрипнула калитка. Та самая, что рядом с баней, та самая, через которую на огород ходят. Или — с огорода.

— Что теперь будет? Знаешь, я хочу пойти к нему и… договориться, — спокойно произнес Юрий Николаевич. — Пускай оставит ребенка в покое, а вместо этого…

15
{"b":"1885","o":1}