ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Не патрэбен ты яму! — отрезала баба Настя. — Кали був бы патрэбен, так и таргавау бы ен цябе. А яму Максимка знадабиуся… абы б тольки ведаць, навошта!

— А может, просто старик на всякий случай о долге говорил, а на самом деле…

— Ты, сынку, начэбта и жыу тут, але, гляджу, штось з табою сталася. Забыу пра усе, зусим забыу. Нешта ен «на всякий случай» рызыкувау бы жыццем?

— Не видел я что-то, чтобы чертячник жизнью рисковал.

— Так то ты не бачыу. Табе й не палагаецца. Але ж я табе кажу: рызыкувау. Павер ужо мамцы — яна ведае, што гаворыць.

Бабушка и дядя остановились на веранде, но Максу до сих пор было слышно их разговор; правда, для этого ему пришлось подкрасться к самым дверям бани. Он, конечно, не собирался подслушивать, но и получилось-то все само собой. Зато теперь Макс лучше сможет понять, почему дядя и бабушка поступили так, а не иначе, почему позвали чертячника.

— Но знаешь, мам, меня даже не колдун наш пугает. Я, если честно, в городе разучился верить в колдунов. Есть законы, милиция, и ничего он не сделает против них. А вот то, как Макс отнесется ко всему этому, когда узнает… Я боюсь потерять его доверие. И так у паренька близких почти не осталось, Семка, правда, пытается выкарабкаться, но неясно еще…. А если он и от меня замкнется. Отчуждение в таком возрасте — это ж у него на всю жизнь останется, шрамом на душе. Вот чего я боюсь.

— Верна баишся, — одобрительно кивнула бабушка. — А тольки пра чарцячника забываць не варта, ой не варта!

С этими словами она отправилась в дом, и дядя — вслед за ней.

А Макс выбрался из бани, подобрал свой охотничий инвентарь и пошел кормить кузнечиков.

3

В соседней («печной», как ее называл Макс) комнате громко смеялись. Разные люди, много людей. Но и знакомые голоса есть: дядя, бабушка, Дениска, Светланка и Марина. Макс сладко потянулся, лениво размышляя, вставать или не торопиться?

…После обеда он решил лечь и немного вздремнуть, а перед сном поразмыслить над услышанным сегодня. Теперь, после подслушанного у бани разговора, мальчик мог по-прежнему доверять дяде и бабушке. Он понял, что у родных попросту не оставалось другого выхода. Доктора звать не стоило — все равно бы он ничего не сделал: выписал бы какие-нибудь таблетки или забрал в больницу, но в любом случае лечил бы следствия (высокую температуру, головную боль и т.п.), а не причину. Потому что вряд ли его, доктора, в институте учили снимать злое чародейство. А как, скажите, можно вылечить болезнь, не веря в ее существование? (Макс и сам не поверил бы, если б не был тогда в электричке, если бы не его прокляли!) Да, это объясняло и оправдывало поступок бабушки и дяди, — но ни на вот столечки не помогало ответить на вопрос, чего хочет чертячник. Но не идти же к чародею, спрашивать! «А-а, ладно. Скоро уеду — и все, пускай тогда ищет меня в городе. У него, наверное, и денег таких нету, чтобы билет купить на поезд, даже в один конец».

«А нужен ли ему билет? — мелькнула шальная мыслишка, такой себе здравый дядечка, который иногда высовывался откуда-то из-за порьтер сознания и очень любил портить Максу настроение. — Билет, говоришь? Ну-ну! Он же чародей, он с чертями знается (по крайней мере, все тут так считают). На кой черт — ой, извини за словоблудие! — но — на кой ему билет, а?» «Это мы еще посмотрим, — неуверенно заявил дядечке Макс. — В городе все по-другому. Может, и черти там бессильны, и вообще. Колдуны ж почему-то в городах не живут».

«Уверен?» Максу так и не удалось возразить, потому что он заснул, а проснулся только сейчас, из-за смеха людей в «печной» комнате. Мальчик уже позабыл о своих сомнениях и страхах — и сомнения, и страхи сгинули, растворились во сне. Наверное, хорошо, что так получилось. Много ли толку в размышлениях о том, сохраняется ли сила колдуна в городе, могут ли там помочь ему черти? — что толку, если до города еще нужно добраться?..

4

Отсмеявшись, начали прощаться. Пока Макс оделся и вышел в «печную» комнату, почти все ушли; но все равно там было тесновато. На диванчике у печи сидели Светланка и Марина, а также еще какой-то молодой паренек (оказалось, Маринин муж), за столом — бабушка и дядя.

— Славик хочаць, абы я у горад ехала, — говорила Марина, нежно обнимая мужа одной рукой, прижимая вторую к объемистому животу, туда, где уже жил новый человечек. — Але я кажу: не паеду. Правильна, цетка Насця? Мне яшчэ доуга чакаць, месячышка точна есць у запаси. А так — адпачну, на прыродзи пабуду. И не кажы ничога, — повернулась она к Славику. — Вун лепш пазнаемся, гэта цетки Насци унук.

— Добры дзень, — улыбнулся тот, протягивая Максу руку.

— Добрый день.

Мальчик рассеянно отметил, что за окном уже темнеет. Он пересек комнату и сел рядом с дядей и бабушкой на лавке, за столом.

— А усе ж таки, — покачал головой Славик, — лепш бы ты паехала з нами. Потым — тольки ж праз нядзелю змагу прыехаць. А кали што станецца? Сама ж на аутобусе не паедзеш, знаю я цябе.

— Ай, який жа ты! Кажу ж, усе будзе у парадку, — отмахнулась Марина.

— Гэта ен перажавае, што ты кагось тут сабе знайдзешь, — хмыкнула Светланка. — Як у тым анекдоци.

И она рассказала про бабку с дедом; как дед все приставал к бабке с распросами, мол, не изменяла ли она ему с кем в юности. Бабка отнекивалась, даже сердилась, и тогда дед напомнил: «А Митька? Когда я на два дня раньше с командировки вернулся? — мне тогда показалось, что кто-то у тебя был. Не он ли? Ну, признавайся, старая! Был?! Где прятала?» Ну а бабка руками всплеснула: «Ах ты ж, скляроз-скляроз!», подбежала к шкафу, открыла… — а оттуда скелет вывалился.

При этом Светланка не просто рассказывала анекдот, а еще и показывала. Она как будто играла героиню: и руками всплеснула, и к шкафу, что стоял в комнате, подбежала, и открыла его… — с одной из полок что-то упало: раз, другой, третий.

— Косточки скелетные сыпятся, — улыбнулся Юрий Николаевич.

Светланка наклонилась, подняла упавшее. Это оказались карты, и девушка, извиняясь, положила их на стол.

— Дык ты ужо б усю калоду выцягнула, — сказала бабушка. — И згуляли б.

Пока девушка доставала колоду (она лежала там же, на полке, просто почему-то верхние карты не удержались и соскользнули), Макс потянулся к желтевшим на столе кусочкам картона. Замусоленные, потрепанные. Шестерка пик, шестерка крестовая. И тройка пиковая… нет, тройка пиковая и тройка крестовая, просто последние две слиплись между собой и, казалось, что это одна карта.

— Ну, — сказал Славик, — мяне б ужо час идци — а то сами паедуць, мяне пакинуць.

Он попрощался со всеми, нежно поцеловал жену и отправился на двор Гордеичихи, откуда уже доносилось тарахтение мотора.

Сели играть — Макс и дядя против девушек. Бабушка расслаблено наблюдала за «дзяцьми», улыбалась их веселым репликам; потом вспомнила о чем-то, ушла на веранду и оттуда было слышно, как гремит посуда, стучит нож и что-то шкварчит на плите.

Вся эта атмосфера уюта и покоя неожиданно убаюкала Макса. Очень давно уже он не чувствовал ничего подобного: дома ведь все с некоторых пор переменилось, и отнюдь не в лучшую сторону. А здесь — в неспешном благодушии шелестящих карт, кухонных шумов, шуток, которыми обменивались игроки, — мальчик ощутил причастность и сродненность со всем: с окружающими людьми, с вещами, с деревьями за окном, с черной кошкой, выглядывавшей из-за печи, с домами, протянувшимися вдоль дороги, — с целым миром… Вспомнился Маугли: «Мы с тобой одной крови, ты и…» /я ведаю, што кроу моцная, магутная. Наследничак.

‚н усе адно не зможа атстараницца. Гэта немажлива/ Мальчик вздрогнул.

Точно, чертячник что-то говорил о крови! Может, ему нужна Максова кровь?..

И вдруг, словно отзываясь на мысли мальчика, скрипнула калитка во дворе, зарычал, а потом сорвался на лай Рябый.

«Наверняка он! За мной!» Но это был Дениска — Гордеичихин внук прибежал напомнить Максу, что на завтра они договорились о прогулке. Заодно мальчики получили от дяди разрешения на эту самую прогулку.

16
{"b":"1885","o":1}