ЛитМир - Электронная Библиотека

А мы чувствовали себя вне правил, вне каст, мы были неприкасаемыми — но и неприкосновенными. Это была наша революция, наш нежный террор, и мы могли спасти эту землю, только мы могли ее спасти. Но не успели. Потому что был май. Уже наступил май, и у нас не хватило времени. А потом наступило лето. Неожиданно, как танковый корпус, прорвавший линию обороны. И стало жарко. Потом стало очень жарко…

Последний звонок, аттестаты, медали, выпускные вечера. Все было ясно. Я уезжаю поступать в Ленинград и, конечно, поступлю, а значит, не вернусь. А они остаются тут еще на три года, а может, больше, может, на всю жизнь, может, на всю смерть. Наши последние встречи были грустны.

Мы собрались в кабинете географии. Не шутили, как раньше, не обсуждали учителей и школу. Даже не говорили о каникулах, как, наверное, должны были. Мы молчали, и каждый думал о своем. Я сидел на учительском столе и вращал глобус. Наверное, это была Айнет, она предложила: давайте сделаем записочки, пусть каждый напишет самое сокровенное, то, о чем он думает, без утайки, и спрячем их в глобус. Идея понравилась, и все оживились. Тогда я сказал: через 10 лет, в этот день, здесь, на этом же месте, мы соберемся, разрежем глобус и достанем из недр голубой планеты свои мечты, чтобы сверить их с тем, во что превратится наша жизнь, чтобы узнать, насколько мы останемся верными себе и превзойдем собственные ожидания. «Ура», — закричали все, и стало радостно. У нас появилось будущее. Девочки разбежались по углам и накарябали по несколько строк на листочках из разорванной ученической тетрадки. И я написал: «Девочки, я вас всех люблю, пусть у вас все в жизни получится! Хочу, чтобы рядом всегда были такие верные друзья и нежные подруги! Айнет, я и ты, это самое главное, что было в нашу весну. И мы никогда ее не забудем… Всегда ваш Пионервожатый!» Потом я снял глобус с оси, запихнул листочки в дыру Северного полюса и торжественно водрузил Землю на шкаф.

В места своего детства я вернулся лишь много лет спустя. Это случилось как раз в промежутке между первой и второй войнами. Многие дома были разрушены, повсюду виднелись воронки от бомб и валялись неразорвавшиеся фугасы. Я собрался пойти в центр, и дядя впихнул мне за пояс тяжелый «макаров»: мужчине появляться на людях без оружия считалось неприличным.

Я отправился на прогулку. По улице фланировали опьяненные временно завоеванными свободой и независимостью горцы. У каждого был автомат или пистолет, у некоторых даже пулемет или гранатомет на плече, хотя он, может, просто шел покурить и поболтать на скамейке с соседями. Некоторые вежливо приветствовали и спрашивали меня о здоровье семьи. Я почти никого не помнил и удивлялся, что эти люди меня знают. Но останавливался и разговаривал. Я тоже спрашивал о том, как поживают тето и тето, и чаще всего узнавал, что они больше никак не поживают. Одного одноклассника застрелил снайпер, другого убило при разрыве шариковой бомбы, третий пропал без вести, наверное, в плену. Соседи, дальние родственники, просто знакомые: убиты, ранены, покалечены. Но говорилось об этом спокойно. И каждый рассказ заканчивался национальным заклинанием, благословением покойным: «Да позаботится о них Всевышний». Имя Всевышнего в заклинании было не арабским, не мусульманским, а местным, оставшимся от язычества. И смысл фразы был близок к пожеланию усопшим быть препровожденными в поля счастливой охоты или в страну вечной весны.

Вечной весны… Про Айнет я тоже спросил. Они с братом только сели в машину, спеша выехать из-под обстрела, когда прямо в автомобиль попала мина. Хоронить было почти нечего. Куски плоти перемешались с разорванным и покореженным железом.

На рынке торговали арбузами, картошкой, сигаретами, коврами из Сирии, патронами к любому виду оружия, на лавках были разложены целые арсеналы, а рядом стояли минометы и даже маленькая пушка. Постепенно я добрался до школы № 8. Школа стояла пустой, уже начались каникулы. Впрочем, и до каникул в школе, по всей видимости, едва теплилась жизнь. Во время боев рамы были выбиты, и только кое-где сохранились стекла. Повсюду красный кирпич стен был испещрен выбоинами от пуль и осколков.

Я зашел в открытую дверь и стал бродить по этажам, заходить в классы и лаборатории. Про кабинет географии я вспомнил не сразу, но когда вспомнил, мне захотелось найти глобус.

И я нашел его, к своему удивлению, нашел. Каким-то чудом он оказался там. Земля была сорвана с оси и валялась в углу за покосившимся шкафом. Складной нож впился в Атлантический океан, планета была разорвана, и из недр ее выпали записочки на пожелтевшей, разлинованной тетрадной бумаге.

Это были они. Я читал их, читал все подряд. Девочки писали о том, что мечтают уехать отсюда, в Москву или в Ленинград, и остаться жить там, в большом городе. Выйти замуж за любимого человека и родить ему детей. Одна хотела стать актрисой, другая врачом. Еще они выдавали свои маленькие секретики. И мне тоже писали: мы будем скучать, Артур. Спасибо, что научил меня целоваться. У тебя вкусные губы, я хочу, чтобы у моего любимого были такие же губы, как у тебя. Все вперемешку у каждой на маленьком листочке.

Ее листочек тоже был там. «Артур, я люблю тебя, и всегда буду любить. Возвращайся и забери меня, или останься со мной, где бы я ни была, когда ты прочтешь это письмо. Я знаю, что ты должен вернуться, и мы будем вместе. Мы должны быть вместе. Навсегда. Твоя Айнет».

Комок, похожий на удушье, подступил к моему горлу, и я застыл, глядя в выбитое окно на пустой, испаханный воронками школьный двор. В ладонь легла спокойная, холодная сталь пистолета.

Я вернулся, Айнет. Я вернулся.

Пост № 1

Серое, хмурое небо, затянутое беглыми тучами, рваными краями атмосферных фронтов. Продрогший и ошалевший ветер мечется по дворам, как голодный пес. Время от времени на землю опадает мерзкой сыростью дождь, увлажняя холодным потом нестиранную простыню асфальта, в которую завернут болеющий город.

Жена окрикивает дочь, копошащуюся в прихожей:

— Куртку надень! Не май месяц.

Девочка молча снимает с вешалки и натягивает на себя куртку с капюшоном. С мамой спорить бесполезно. Только хуже будет. Разозлится и вообще не выпустит гулять. Хотя мама сказала неправильно. На календаре именно май. Месяц май, девятое, девочка точно знает, у нее в школьном ранце есть свой календарик с картинками из мультфильма «Ледниковый период».

Я не строю из себя педанта, не поправляю жену. Май, да, но ведь холодно. Пусть одевается теплее. И охота ребенку гулять в такую погоду? Удивительно, сколько у детей энергии!

Телевизор включен, по телевизору транслируют праздничное шоу с Красной площади, я, конечно, валяюсь на диване перед телевизором, жена возится с завтраком на кухне и одновременно болтает с кем-то по телефону.

По Красной площади проходят парадом войска. Я смотрю не очень внимательно. Порой я закрываю глаза и погружаюсь в ленивую дрему утра выходного дня. Потом снова открываю. Вижу: марширует пехота. что-то не так… Что?

Форма. На праздничном параде подразделение марширует в камуфляже: пузырящиеся штаны, ботинки на шнуровке, натовского образца. Кажется, вот-вот они перейдут на бег и заорут рэйнджеровскую речевку. Шоу предназначено для высоких гостей, занимающих трибуну — лидеров больших и маленьких стран.

Жаль, им не увидеть, как это было раньше: колонны ветеранов, сверкающих медалями, в пешем строю, а не на грузовиках; гвардейцы в темно-зеленых парадных мундирах с золотыми аксельбантами; танки, ракеты на тягачах. Шествие народа под красными знаменами.

После парада на Красной площади начинается рок-опера по мотивам Великой Отечественной войны. Костюмы, хореография, реквизит. Праздник в экспортном исполнении.

Дождя в Москве нет, но небо не блещет голубизной, не расцвечено ярким сиянием солнца. Московские власти обещали разобраться с облаками, военно-воздушные силы гонят тучи дальше от Москвы, тучи скапливаются над нами. Они уже забрали у нас деньги, теперь они хотят взять себе все небо, все солнце. Земные боги, сверхчеловеки.

35
{"b":"188984","o":1}