ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

По той же причине никто особо не вникал, чем, собственно, занимается Фриний, что исследует, над чем работает.

Он и сам — не слишком-то понимал.

Тойра велел ему заняться прежде всего древней историей и зверобогословием, которые в университете излагали не так, как в сэхлии, и не так, как в монастырской школе. Здешние преподаватели всё подвергали сомнениям и анализу, они стремились рационально, то бишь с помошью разума, постичь и объяснить все явления, даже описанные в «Бытии». Этот подход был относительно новым направлением в науке, и Церковь продолжала преследовать его приверженцев, ведь они, по сути, отвергали естественность и беззаботность, стремясь осуществить познание через грешный, присущий лишь человеку разум. Конечно, среди ученых тоже не все отдавали предпочтение такому способу познания, но в Тайдонском университете приверженцев рациональности было больше.

И среди них, разумеется, встречались запретники, особенно среди тех, кто изучал древнюю историю и зверобогословне. Фринию, уже немного разбиравшемуся в устройстве университета и научившемуся узнавать их среди прочих студентов, запретники не нравились. И хотя были среди них разные люди, но всё-таки чаще с ущербной, будто надломанное «око», психикой, с нервическим характером, одержимые идеями настолько опасными, что они постепенно сводили своих носителей с ума. То есть, шутил Тойра, приближали к естественности и беззаботности, которых запретники как раз и не принимали.

Пошутив же, Мудрый приказал Фринию «задвинуть свои предпочтения куда подальше и с запретниками дружить. Считай, сказал, что ты их изучаешь».

Сам Тойра наведывался в университет куда чаще, чем прежде в сэхлию. Привозил деньги, новости из внешнего мира (хотя студентам, в отличие от махитисов, разрешалось выбираться в город), неизменно расспрашивал о том, как проходит учеба. Оставлял массу мелких заданий: узнать, когда, согласно хроникам, был основан тот или иной город, кто из графов участвовал в Пятом захребетном походе и тому подобное. И в следующий свой приезд никогда не забывал спросить об ответах. При этом ни словом, ни полусловом не объяснял Фринию, зачем ему понадобились те или иные сведения, вообще редко снисходил до объяснений, только когда считал их совершенно необходимыми. Фриния это задевало, хотя сам он не всегда себе в этом признавался. В таких случаях чародей напоминал себе, что Тойра нанял его и, значит, в своем праве.

Неизвестно, какую пользу извлекал странствующий проповедник из Фриниевых занятий, а вот для самого Фриния она была несомненна. Вскоре он убедился, что Тойра не ошибся и у ученых есть чему научиться. Вывод, заключенный в этом каламбуре, чародей распространил и на запретников, хотя по-прежнему считал их людьми ненадежными и подверженными душевным заболеваниям. Он совсем не удивился, когда выяснил, что все тайны запретников хорошо известны руководству университета и Тайдонскому архиэпимелиту. Запретникам позволяли существовать, но за ними бдительно приглядывали…

— …Конечно, знал, — ответил Тойра, когда Фриний подступил к нему с расспросами. — А вот тебе знать раньше времени не следовало. Ты должен был вести себя непринужденно, с порядочной, так сказать, долей естественности. И потом, как и в случае с самим университетом, ты путаешь методы с результатами; в данном случае — с… хм… с понятийным аппаратом, которым располагают запретники. Все эти Носители, сакральная роль Лабиринта, подоплека захребетных походов — о них и в народе поговаривают, но там слишком много… э-э… информационного шума. В общем, чуши всякой многовато примешано.

— В том, что утверждают запретники, — тоже.

— Тоже, — согласился Тойра. — Но меньше. — И продолжать разговор на эту тему, как обычно, отказался.

Не один раз Фриний пытался понять, чем вызвана скрытность его приемного отца, но фактов у Фриния пока было маловато, да и отвлекаться на что-то, не связанное с обучением, не получалось. Ведь кроме университетских занятий он по-прежнему занимался чародейскими практиками, готовясь к восхождению на очередную ступень мастерства… к тому же визиты к вдовой, но не потерявшей своей привлекательности госпоже Рисимии отнимали немало времени.

Обещание, данное Аньели-Строптивице, он выполнил. «Что я делаю и зачем, — усмехнулся собственному отражению в окне, выпивая бокал сухого лейворнского в память об Омитте. — Хороший вопрос. Ответ: я учусь, я работаю на Тойру. Чтобы знать больше и повысить свое мастерство. Вот так просто».

Нет, Фриний не обманывался этой видимой простотой, но ведь и просьба Строптивицы казалась ему глуповатой, как будто до сих пор Аньель считала его маленьким мальчиком, не имеющим собственной головы на плечах. Так что выполнял он эту просьбу с мстительной небрежностью и легким раздражением. В такие дни, как этот, вспоминая об Омитте, он не хотел забивать себе голову — ту самую, что всё-таки есть у него на плечах! — всякой чепухой, достойной какого-нибудь жреца из захолустья, но не молодого, подающего надежды чародея и студента.

Тем более что постепенно он добивался поставленных перед собой («Кем?шепчет во сне ветер в коридорах.Кем поставленных?!») целей. Сперва прошел испытание на вторую, затем на третью и четвертую ступени. Для этого приходилось на время оставлять университет и Рисимию: система ступениатства была устроена таким образом, что для прохождения некоторых испытаний следовало отправляться в определенные эрхастрии.

А иногда — к Пелене.

— Тебе не обязательно проходить испытание на пятую ступень, — заявил Тойра, узнав о том, куда его приемный сын и его же наемный чародей намерен отправиться в следующем месяце. — Во всяком случае, не сейчас, — добавил он. Странствующий проповедник в очередной раз заглянул в Тайдон и только что выслушал отчет Фриния о его успехах на поприще наук и чародейства. — Проклятие, ты погляди в окно: осень начинается! В Сна-Тонр попадешь не раньше месяца Акулы, так? Ну а к Пелене…

— Ты боишься?

— Что?

— Ты боишься, что я не пройду? — Тойра удивленно покачал головой:

— Глупости! Просто не ко времени ты затеял это. Подождал бы полгода, а?

— Чего ждать? — пожал плечами Фриний. Отговорки Тойры его позабавили и немного разозлили. Уж что-что, а пройти испытание на очередную ступень он право имеет.

— Через полгода истекает срок нашего договора, — напомнил Мудрый. — Тогда я намерен рассказать тебе… рассказать о многом. В том числе зачем заставлял столько всего изучать и к чему готовил.

— Расскажи сейчас.

— Сейчас еще рано.

— Ну да, конечно, — усмехнулся чародей. — «Рано». А через полгода будет в самый раз. Ну а при чем здесь испытание на пятую ступень?

— Ты многого еще не знаешь. Поэтому просто поверь мне на слово: тебе пока не обязательно проходить испытание на пятую ступень. Потом, когда всё расскажу, я сам попрошу тебя надеть браслет ступениата, но…

— Ответь, — прервал его Фрииий, — что, по-твоему, главное в дружбе?

— В дружбе? Взаимовыручка, наверное… бескорыстие… Почему ты спросил?

— Нипочему, так. Давай-ка спать, мне завтра с утра предстоит еще несколько диспутов, а библиотекарь обещал раздобыть где-то копию со свитка «Баронских Костров» Анонимуса Нуллатонского.

— Так что ты решил насчет пятой ступени?

— Я еще ничего не решил, — соврал он. На том разговор и закончился.

Как обычно, когда Тойра наведывался в Тайдон ненадолго, он остановился у Фриния. Тот снимал комнату в одном из домов, принадлежащих университету, достаточно просторную, чтобы в ней могла расположиться небольшая компания студентов для увлеченной беседы и при этом осталось бы место для нескольких стеллажей и алхимического стола. Имелся там и небольшой диванчик, чтобы было где разместиться упомянутой компании, — на нем же во время своих визитов ночевал Тойра.

Хотя Фриний и сказал, что намерен завтра встать пораньше, ложиться спать он не торопился. Погасив свечи, прилег на кровать и смежил веки, внимательно прислушиваясь к тому, как ворочался на диванчике Тойра. Потом проповедник затих, отвернулся лицом к стене, дыхание его выровнялось; Фриний выждал еще немного и, не поднимаясь, потянулся рукой к стоявшему у изголовья посоху.

106
{"b":"1891","o":1}