ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И Фриния еще не было.

А Тойра — еще был.

Помнишь, Найдёныш? — первое лето в сэхлии, когда Мудрый забрал тебя к Аньели. И пообещал: «Будешь себя хорошо вести и прилежно учиться, где-то в начале Мотылька возьму тебя в небольшое путешествие».

Он выполнил свое обещание и когда настал срок…

Фриний вертится с боку на бок, пытается заслониться от воспоминания, которое таит в себе слишком многое, таит в себе всё. Но на сей раз не удается, и тот день властно втягивает его, врывается в сознание ярким безоблачным небом, запахами чесночной колбасы и жареной рыбы, шелестом ивы на ветру, прохладой речки, разговорами…

Они остановились на пару дней в монастырской гостинице для небогатых путников; ежеутренне выстаивали вместе со всеми молитву к Сатьякалу и выполняли общие ритуальные пляски после нее. А потом шли на берег речки, где Найденыш купался и дрых, сколько влезет, а Тойра и еще один постоялец, низкорослый пожилой монах, рыбалили и неспешно беседовали о чем-то. Сквозь сон — тот, тогдашний, и этот, нынешний, — он слышал обрывки их разговоров: так, ничего особенного.

И вообще ничего понятного.

Вот например:

— Когда вы впервые поняли, что вы — не тот, кем вас считают? — (Это монах, братом Гланнахом его кличут.)

— Всё не так. Одновременно я был и тем, прежним Тойрой, и совсем другим. Это сложно объяснить. И чем больше пытаешься, чем больше громоздишь слов, тем меньше произнесенное выражает суть.

— И всё-таки…

— Ну хорошо. Хорошо. Представьте на минутку, что актер, который играет сегодня мерзавца, завтра — книгочея, послезавтра — купца, — что он вдруг по какой-то причине настолько перевоплощается, что забывает о самом себе. Он искренне считает себя… ну, допустим, монахом. И живет на сцене, ведет себя, как монах. И это длится не день, не неделю — годы.

— С самого рождения, — тихо произнес брат Гланнах.

— Совершенно верно, с самого рождения. А потом он вдруг понимает, что ряса монаха, маска, привычки есть, одеваться, говорить — всё это только одна из его ролей. Может, не самая удачная, но зато нынешняя. Как думаете, что станет с таким актером?

— Ну-у, первым делом он забудет слова или начнет вести себя неестественно… для монаха, разумеется.

— Браво! Вы схватываете на лету, брат Гланнах. Но разве актер, вспомнивший, что он актер, перестанет при этом быть изображаемым монахом?

— Непростой вопрос… Наверное, он станет кем-то большим, чем прежний монах.

— А теперь представьте, что актер вспомнил о том, кем он является на самом деле. Но не в силах покинуть подмостки. Он вынужден, обязан доиграть спектакль до конца. Пусть перевирая слова, фальшиво отвечая на реплики партнеров — но доиграть. Более того, он выясняет, что даже когда спектакль закончится, ему вечно предстоит быть на этих подмостках, только на них и только в этой пьесе. Не самой, доложу я вам, пасторальной из всех возможных, хотя, ради справедливости, добавлю, что и не самой жестокой.

— Тем не менее участь его незавидна, тут вы правы.

«Чепуха какая-то, — думал сквозь сон Найдёныш. — Не бывает так, чтобы театр всё время оставался на одном месте. Чепуха…»

— А теперь представьте, — продолжал тем временем Тойра, — что наш актер знает: если не разнести в клочья задник и не сжечь декорации, все актеры (которые тоже забыли о самих себе и верят, что они — чародеи, кухарки, воины) — все и всегда будут играть один и тот же бесконечный спектакль, только меняясь ролями. Будет совершенствоваться костюм, занавес станет пестрее, бутафорские яблоки по вкусу начнут напоминать настоящие, но по сути ничего не изменится. Представьте себе, что вспомнивший актер совершенно точно знает: если не сломать подмостки, спектакль будет продолжаться вечность. И в конце концов сам уничтожит актеров.

— Вы говорите о страшных вещах.

— Тогда вспомните о том, что осколки души Низвергнутого воплощаются только в Ллаургине Отсеченном. Всегда — под Пеленой, по эту ее сторону. И я готов вам предоставить свидетельства, что большинство людей, помнящих свои прошлые воплощения, тоже прежде жили именно здесь, в Отсеченном. И — ни одной души, пришедшей с той стороны Пелены.

— Кроме вашей, — уточнял брат Гланнах.

— Верно, — после небольшой паузы соглашался Тойра. — Кроме моей.

— Но если вы знаете столько о душах, о посмертии… почему не рассказываете остальным?! Ведь это же колоссальные знания, которые перевернут наши представления о…

— А зачем?

— Чт-то?..

— Если я примусь проповедовать на каждом перекрестке — что изменится? Точнее, если Церковь, Посох и Корона позволят мне делать это достаточно долго — разве тогда Пелена перестанет наползать или исчезнет Сеть? Или, вы полагаете, узнав всё то, что знаю я, люди начнут жить по-другому?

Брат Гланнах молчал, но, кажется, не осуждающе, а растерянно.

— Эй, — восклицал вдруг Тойра, — глядите-ка, у вас клюет!

Такие разговоры в те дни Фриния мало интересовали.

Он дремал и сквозь дрему слышал:

— …а что же мальчик?

— Я намерен его «разбудить». Просто не вижу другого выхода.

«Как же, — думал Найдёныш, сонно ворочаясь с боку на бок, — разбудишь ты меня! Не надо меня будить!….. и делить — не надо».

И засыпал. Почти.

— Но он же сойдет с ума! — доносилось сквозь дрему. Это наверняка, я…

— Я знаю, всё знаю, брат Гланнах. Я знаю, что обычное сознание не способно принять и вместить сознание божественное. Знаю, что Носители, стоит им вспомнить, чьей частью они являются, сходят с ума. Знаю даже, что мальчик, пойдя по чародейской стезе, рано или поздно вспомнит, вспомнит наверняка. И сам он ни за что не справится с этим грузом. Единственный выход для Носителя — в такой момент блокировать собственные воспоминания, как бы заново забыть. Они будут прорываться, чаще всего в снах или в экстремальных ситуациях, но в целом Носитель останется психически здоров… ну, скажем так, вменяем. В нашем же случае это психическое здоровье будет очень хрупким. Рано или поздно стена рухнет. Вы слышали когда-нибудь об ихх-глистри?

— Так называемые «соскользнувшие»?

— Да. Именно это ожидает его. И вот когда он станет соскользнувшим, я помогу ему.

— Простите, но… если это случится после вашей смерти?

— Не имеет значения. Я оставлю в его памяти нужные ключи, которые запустят механизм… словом, когда он вспомнит то, что нужно, он излечится. — Тойра помолчал, а может, Найдёныш задремал и не слышал части слов. — …конечно, я могу только предполагать. И надеяться, что не ошибусь.

Потом было что-то еще. Кажется, они разбудили Найдёныша, и Тойра о чем-то говорил ему, раскачивая перед лицом поплавком от удочки брата Гланнаха.

«Ты запомнишь всё, что я говорил, а потом забудешь до момента, когда…»

«А вы уверены?..»

«Я сделаю так, что он вспомнит в нужный момент, поверьте, брат Гланнах. Даже если меня не будет рядом».

«Вот как сейчас, — шепчет в уши ветер из коридора. — Ну, вспоминай!»

«С тех пор, как ты станешь соскользнувшим, тебе начнут сниться сны, в которых я буду приходить к тебе. Ты увидишь прошлое — такое, каким его видел я. Скорее всего, просыпаясь, ты не сможешь вспомнить этих снов. Но лишь до тех пор, пока не увидишь — не вспомнишь! — моего лица. Тогда ты „унесешь“ мои воспоминания в явь и сможешь использовать их, чтобы излечиться. Вспомни мое лицо, Найдёныш! Вспомни мое лицо!»

«Я не Найдёныш! — прошептал он. — Я…»

И вдруг закричал во сне: «Учитель, обернись! Почему ты всегда стоишь ко мне спиной?!»

«Ты должен вспомнить. Сам. Соберись. И тогда все мои воспоминания перейдут к тебе».

«Но разве это возможно?»

Вместо ответа Тойра протягивал ему лист договора, который они подписали в эрхастрии и который узаконил тамошний нотарий, господин Р'Хожж.

Лист договора, который ты так и не дочитал до конца, ибо Тойра первым подтвердил, дескать, всё в порядке, а ты… ты поверил.

«…после смерти все воспоминания нанимателя, какие будут доступны, перейдут во владение к нанимаемому. Переход осуществит заверитель сего, господин Минайтал Р'Хожж, за что ему выплачена соответствующая сумма. Воспользоваться воспоминаниями их новый владелец сможет только после того, как…»

136
{"b":"1891","o":1}