ЛитМир - Электронная Библиотека

— Не стоит, господин полковник, — остановил меня Мещерский, — вы доступно и, главное, вполне аргументированно всё объяснили. Как мне кажется, у нас будет возможность проверить правдивость ваших слов, хотя я вам верю. Просто верю, потому что хочу верить, что хоть кто-то может помочь избежать России новой смуты и большой крови.

Марченко согласно кивал головой.

— Ну, раз определенный уровень доверия достигнут, давайте думать, как нам выйти на великую княгиню Ольгу Александровну, не привлекая особого внимания.

— А почему именно с нее начинать?

— У нас говорят, что ночная кукушка всегда перекукует дневную. Поэтому, хочешь воздействовать на мужчину, воздействуй на его женщину. И как показывает практика, женщины более восприимчивы, когда дело касается трагической судьбы их детей и внуков, у них эти инстинкты более развиты. Тем более, всех членов императорской фамилии ожидает весьма грустная судьба, вот пусть и начинают воздействовать на своих мужей, отцов и дедов в нужную для нас сторону.

— Но почему именно Ольга?

Я вздохнул, посмотрел себе под ноги и берцем начал ковырять землю. Подняв голову, продолжил объяснения:

— По нашим данным, из императорской фамилии она одна из самых адекватных, и через нее можно будет выйти на вдовствующую императрицу. Ольга несчастлива в браке, детей нет из-за некоторых особых пристрастий ее нынешнего мужа. У нее уже пять лет продолжается роман с одним из офицеров лейб-гвардии, который специально ради нее перевелся в Ахтырский гусарский полк, входящий в состав Восьмой армии генерала Брусилова. Они оба ждут развод, который Ольга получит в 1916 году.

— Что от нас требуется, господин полковник? — уже по-деловому спросил Марченко.

— Ольга Александровна сейчас работает в военном госпитале в Ровно в качестве сестры милосердия. Нужно найти возможность выйти с ней на контакт.

У обоих офицеров знакомых в Ахтырском гусарском полку не оказалось, но были контакты в других частях 8-й армии. Единственное, что Мещерский попытался возразить:

— Но мы же в Восточной Пруссии, а Ровно…

Я опять усмехнулся.

— Это вопрос технический, мы его решим в ближайшее время.

После очередного включения установки мы вытащили оба заготовленных пространственно-временных маяка и в течение трех часов, проведя тестирование, разослали группы разведчиков для поиска подходящей поляны, на которой можно будет устроить импровизированную вертолетную площадку. Евсеенко, когда понял, чего от него ожидают и что ему предстоит выполнить в ближайшее время, проникся моментом и скрепя сердце вернулся из летнего мира 1914-го в бункер собирать вертолеты и доводить их до работоспособного состояния. Единственное, чего я боялся, так это что наш лагерь обнаружат немецкие патрули, которые по идее должны заниматься прочесыванием этих лесов на предмет ловли русских окруженцев, но нет — всё было тихо. По словам наших новых знакомых, они выставляли посты на дальних подступах к лагерю, но за все время, пока нас не было, не видели ни одной живой души. Странно — вроде как центр Европы, хотя тут недалеко такое творится, что у немцев каждый человек, каждый солдат на счету. Им проще выставить посты в поселках и городах и отлавливать изголодавшихся русских, которые сами со временем будут выползать из лесов за продуктами.

Поэтому я, предположив, что испытания вертолетов и шум работы двигателя могут так или иначе привлечь внимание противника, дал команду сворачивать лагерь и, главное, ликвидировать любые следы нашего тут присутствия. Обертки от сухпаев, консервные банки, мешки, бытовые отходы — все это тщательно собиралось и упаковывалось в пластиковые мешки, чтобы потом утилизировать в нашем времени, хотя, конечно, было проще все утопить в болоте, но решили перестраховаться.

Место для вертолетной площадки было выбрано метрах в четырехстах от лагеря, правда там пришлось немного поработать бензопилами, срезая лишние деревья, но приемлемая площадка размером двадцать на двадцать метров была получена. И мы, перетащив туда один из маяков и заново организовав охрану, открыли портал и на специальной платформе по пандусу скатили первый собранный вертолет. Для использования в этом времени его решили немного доработать, на что ушло немало времени. В первую очередь перекрасили в защитный цвет, а то ярко-синий, как он был выпущен на заводе, сильно бросался в глаза, под днищем установили специальное крепление для пространственно-временного маяка, установили дополнительные баки. По бортам подвесили пару мощных инфракрасных прожекторов, чтобы пилот даже в ночных условиях и с приборами ночного видения не сильно мучился в поисках подходящей площадки для посадки.

Время летело незаметно, и вот уже на третьи сутки ночью Евсеенко, облетав оба вертолета, коротко доложил: «У меня всё готово». Одну из винтокрылых машин снова поставили на платформу и закатили в бункер, где она заняла свое законное место рядом с БТРом и БМП-2. Это у нас были средства усиления, полностью заправленные и укомплектованные боеприпасами, на случай нештатной ситуации, когда придется просто отбиваться от напавших супостатов. Тут же стояли несколько самодельных зарядов объемного взрыва, как раз именно для такого случая, и их с легкостью можно было подцепить выносной штангой и отправить на ту сторону, для зачистки территории вокруг точки выхода.

Дав Евсеенко время до вечера на отдых, мы продолжали работать. Дегтярев ушел с двумя бойцами через лес, для установки радиомаяка — ведь надо было пилоту хоть как-то ориентироваться в воздухе. Пользуясь опытом наших прошлых выходов, мы решили установить два маяка, на максимально большом расстоянии друг от друга, чтобы автономная пассивная система на вертолете с большой точностью могла определять местоположение. Пока было время, убедившись, что на поверхности буран уже основательно поутих, я решил по-быстрому смотаться в наш основной бункер, узнать, как идут дела, и прихватить дополнительное спецоборудование, необходимое в проводимой операции. В сопровождении охраны на бронетранспортере мы выехали в сторону Симферополя.

Еще одной причиной для поездки было привлечение дополнительных людей для проведения операции — обычного состава нашей банды было явно недостаточно. Отбор бойцов и оперативников из нашего времени требовал определенного времени на многочисленные проверки, а я хотел попытаться привлечь старых друзей. С одним из них, соратником еще по боям в Могилеве 1941 года, я встретился до того, как мы, после восстановления канала, отправились на вторую экспедицию в 1914 год…

Старшина Вяткин командовал взводом охраны на перевалочной базе возле Чкалова-Оренбурга. Было видно, что служба его тяготит, но старый солдат терпел, и в таком состоянии я его нашел и вытащил на приватный разговор.

— Здравствуй, Фрол Степанович, давно тебя не видел.

— И вам, товарищ подполковник, доброго утречка.

— Обижаешься, что забыл?

— С чего бы это, я всего лишь простой старшина, товарищ подполковник.

— Фрол Степанович, мне было нужно, чтобы тебя оставили в покое и не сильно со мной связывали. А своих я не забываю, и ты это прекрасно знаешь.

Вяткин ухмыльнулся и постарался скрыть улыбку в усах, но это не ускользнуло от меня.

— Это правда, Командир.

— Я вот что хотел спросить, не как командир, а как потомок.

Было видно, что он озадачен — мы вышли из привычной психологической модели поведения командир-подчиненный. Вяткин вопросительно уставился на меня.

— Ты, Фрол Степанович, знаешь, что у нас тоже была гражданская война, и сам воевал в империалистическую и в гражданскую. Каково оно было?

— Хм, вопросы ты задаешь, Командир.

Вяткин опустил голову. Я же прекрасно знал, что есть официальная правда, а есть та, что помнят реальные участники.

— Знаешь, Командир, страшно было, так же как у тебя в мире, когда все рушится и брат на брата идет. Такое впечатление, что мир взбесился и все ненавидят друг друга.

— А как в Красную Армию попал?

— По мобилизации призвали, выбора не было. Сначала белые, потом в плен попал и стал красным… Многие так из армии в армию, мало кто воевать хотел.

43
{"b":"189643","o":1}