ЛитМир - Электронная Библиотека

Иллэйса медленно встала с каменного кресла и подошла к парапету. Небо сулило к вечеру бурю — короткую, но яростную. Ветры шептали о том же. На площадке было холодно, первые лучи солнца уже освещали ее, но ни капельки не согревали. Чай, вот что сейчас необходимо Иллэйсе! Несколько чашек обжигающего, терпкого чая…

— Данара! Да где ж тебя джиэммоны но!..

И вот тогда раздался крик.

* * *

Они столкнулись у выхода из гостевых покоев. Иллеар отметил, что мастер битв одет, словно и не ложился. Но на расспросы времени не было. Крик оборвался, перешел в едва слышные отсюда рыдания, — только это почему-то не успокаивало.

— В шатре целительницы! — воскликнул Эминар ал-Леад, когда они выбежали из башни.

Шулдар уже и сам видел: туда спешили «сестры» — растрепанные, отчаянно, будто собирались взлететь, машущие на бегу руками; одна споткнулась и упала, но никто не помог ей подняться. Самые быстрые из служительниц уже ворвались в шатер — и оттуда донеслись новые крики.

Иллеар поспешил туда же, вслед за мастером битв. Хотя было уже ясно: они все опоздали, самое страшное случилось.

— Стойте! Где иб-Барахья?! — Это Ламбэри Безжалостная со своими девицами. Йор-падды не намного отстали от первых «сестер», но, в отличие от них, были вооружены и предельно собранны. — Немедленно позовите иб-Барахью!

— Я здесь, Ламбэри. В чем дело?

Она подошла незаметно, все в том же зеленом платьице и кожаных сандалиях. Только лицо осунувшееся, побледневшее. Иллеар едва сдержался, чтобы не обнять ее за плечи или — лучше — — поднять на руки и унести прочь отсюда, уложить в постель, накрыть одеялом и строго-настрого велеть: «Пока не отдохнешь как следует!..»

Он мотнул головой, прогоняя неуместные мысли, и услышал, как Безжалостная повторяет:

— Да, провидица, ты не ослышалась. Я хочу, чтобы никто не входил в шатер, а те, кто уже вошел, немедленно покинули его. Змейка!

Чующая кивнула:

— Это совершенно точно: ночью здесь был человек, в которого вселился джиэммон. Мне нужно осмотреть место убийства, чтобы сказать больше.

— Что с моим сыном?! — не выдержал наконец Эминар ал-Леад. Голос его сорвался, старый мастер битв откашлялся, потом повторил, уже тише: — Он жив?

Ламбэри странно посмотрела на него:

— Он спит.

— Спит?!

— Вчера, — спокойно разъяснила иб-Барахья, — его напоили маковым молоком, чтобы можно было влить в вены раненого свежую кровь.

— Но так вы только убьете его! Я знаю нескольких лекарей, они пытались, и не раз… — Эминар ал-Леад замолчал и только обводил пустым взглядом лица «сестер».

— А наши целительницы не раз таким образом спасали людей.

Иллеар решительно вмешался:

— Так или иначе, кровь уже влили и Джализ всего лишь спит. Я хочу услышать другое: что это за история с джиэммоном? Откуда бы он здесь взялся?

— Его, — сказала Ламбэри, — внес в оазис один из вас. Ты, Ваше Могущество, или твои спутники.

— Вздор!

— Вы ведь ночевали в той заброшенной деревушке — накануне сражения, в котором погиб почти весь твой отряд?

— И что же?

Безжалостная объяснила. Тем временем йор-падды окружили шатер и заставили служительниц выйти за пределы этого круга. Змейка нырнула под полог, возле которого уже басовито гудели огромные, черные мухи. И вонь стояла такая, какая бывает на поле боя — после боя.

— Это ошибка! — повторил Иллеар. — Ни я, ни мои спутники просто не могут…

— Тогда кто убил целительницу и «сестру»?! — резко оборвала его Безжалостная. — Следы четкие, Змейка уловила их даже на расстоянии.

— К кому же они ведут?

Чующая, услышав вопрос, ответила из шатра:

— Слишком много времени прошло. И тот, в ком сидел джиэммон, знал, что делает. Он принес с собой дурман-траву, которая стерла почти все следы.

— Тогда с чего вы взяли, что это был именно одержимый джиэммоном, а не обычный убийца?

Ламбэри снисходительно усмехнулась:

— Все просто. Ваше Могущество. В оазис прибыли только мы да вы. Один из вас одержим. Кто же убил? Случайный убийца, набредший на Таальфи и сейчас скрывающийся в барханах? Тогда почему бы не обвинить в этом меня или, скажем, иб-Барахью? Ты забываешь, что самое простое объяснение — самое верное. А вот утверждать, будто ни один из вас не одержим, ты не можешь до тех пор, пока Змейка не проверит вас.

— Она проверит этих людей не раньше, чем они перестанут быть паломниками! — твердо сказала иб-Барахья. — Таков закон — и никому не позволено его нарушать. Ты знаешь это, Безжалостная.

— Знаю, провидица. Закон есть закон.

И тут они услышали хриплый, срывающийся голос Джализа:

— Ты… снова… т-ты…

Змейка выглянула из шатра:

— Он проснулся и бредит. Ламбэри, наверное, к нему уже можно пропустить целительницу… — Чующая осеклась, сообразив, что целительница уже там: лежит, мертвая. — Ну, кого-нибудь, кто успокоил бы его. Тела накрыты, он их не заметит, но я боюсь, что…

Безжалостная повернулась и приказала своим девицам вынести убитых из шатра.

— Я пойду к нему. — Эминар ал-Леад направился к пологу, не взглянув ни на Ламбэри, ни на провидицу. Йор-падды не осмелились его остановить, даже вечноулыбчивая телохранительница.

А Джализ все бормотал:

— Куда же?. , зачем? зачем зачем зачем?! Что она тебе сделала?!

— Тише, сынок, тише. Это я. Все уже закончилось.

— … что она тебе сделала?! … что?! что!!! Кто?! Где Данара?

Иллеар заметил, как вздрогнула иб-Барахья. В этот момент йор-падды как раз проносили мимо них второе тело: убитых было двое, целительница и «сестра». Стало быть — именно Данара, которой пришелся по сердцу юный ал-Леад.

— Где она?! — закричал тот из шатра.

Йор-падды вздрогнули, самодельные носилки качнулись, и из-под покрывала выметнулась рука — перепачканная кровью, но не на это обратил внимание Иллеар.

— Шрамы! — Он присел на корточки и внимательнее осмотрел эту посеревшую, с бурыми подсохшими пятнышками руку. — Откуда бы могли взяться шрамы?

— Она дала свою кровь, чтобы спасти его, — тихо сказала иб-Барахья.

— Где она?! — не унимался в шатре Джализ. — Где?! Куда?!

Иб-Барахья на пару мгновений закрыла глаза и, Иллеар видел это, сжала руки в кулаки. Потом как ни в чем не бывало стала отдавать распоряжения «сестрам»:

— Дайте ему макового молока и посмотрите, можно ли переносить больного. Если да — поместите в башне. Все это… — она указала на шатер, — сжечь. Твоей чующей больше ничего там не нужно, Ламбэри?

Змейка, изрядно побледневшая от увиденного и от криков Джализа, развела руками.

— Закон есть закон, — сказала вдруг Безжалостная. — Если ты запрещаешь мне провести испытание… если закон запрещает мне провести испытание — что же, пусть так. Ты ведь понимаешь, что отныне все здесь, в Таальфи, рискуют своей жизнью? Ты ведь понимаешь это, провидица?

— Понимаю, — бесстрастно ответила иб-Барахья. — Но закон есть…

— Я знаю, знаю! Поэтому прошу тебя принять клятву паломников — от меня и моего отряда.

Йор-падды ошарашенно уставились на Безжалостную. Принести клятву означает отложить оружие, сдать его «сестрам», которые упрячут все мечи и луки в башне — и не вернут, покуда паломники не соберутся покинуть оазис! А ведь в Таальфи — одержимый, уже убивший двоих!

— Я приму клятву.

Иллеар слушал, как вслед за иб-Барахьей воительницы повторяют: «… не злоумышлять против иб-Барахьи и обитателей оазиса…» — и нутром чувствовал: нити судьбы сплетаются в слишком уж тугой клубок. Ламбэри знает, что делает.

Или думает, что знает.

Он смотрел, как йор-падды поднимаются вслед за служительницами к башне, чтобы оставить там оружие, смотрел на хрупкую фигурку отдающей распоряжения иб-Барахьи, — и холодный, липкий, неистребимый страх овладевал им. Не за себя. Не за ал-Леадов.

За нее.

С самого детства он знал, как следует поступать в таких случаях. Действовать! Страх можно перебороть, только если идешь ему навстречу, принимаешь вызов. Именно за эту черту характера шулдара почитали как человека решительного, она же укрепила его силу воли. Порою говорили, что Его Могущество способен переупрямить и заставить сдвинуться с места даже гору.

7
{"b":"1897","o":1}