ЛитМир - Электронная Библиотека

   В результате той поездки был написан очерк "Одесские катакомбы".

   Но главное, у него появился замысел романа об истории одесского партизанского отряда, действующего на территории, захваченной врагом.

   Отец был очень увлечен этим своим замыслом

   Он уже вовсю работал над романом, и у него возникли какие-то вопросы, неясности, которые необходимо было разрешить. И вот теперь собирался еще раз побывать в катакомбах, а заодно и нам их показать.

   Мне не повезло.

   Накануне мы выходили на баркасе в море за скумбрией, штормило, и я сильно простудился, у меня заболело горло, поднялась температура и меня не взяли на экскурсию. Оставили в гостинице.

   У моей сестры Жени катакомбы, насколько я понял, не вызвали восторга. Она безо всякого энтузиазма вспоминала о мрачной пещере со столом из грубо отесанного камня-ракушечника и с керосиновой лампой, сделанной из гильзы от артиллерийского снаряда.

   На всех предметах лежал довольно толстый слой пыли.

   Да и мама особенно не высказывалась, хотя я заметил, что она была грустная и даже подавленная.

   Уже потом, много лет спустя, мама призналась, что ее буквально охватил ужас, когда за увиденной скучной обыденностью пещеры, откуда расходились низкие черные штольни, проступила та, недавняя, действительность.

   Она поставила себя на место несчастных, которые вынуждены были там находиться изо дня в день, из месяца в месяц, чуть ли ни годы.

   Что же касается папы, то этого короткого посещения ему оказалось достаточным, чтобы "добрать" последние детали, последние впечатления для завершения работы над романом "За власть советов".

   Для нас же катакомбы явились лишь незначительным дополнением ко всей великолепной поездке на папину родину: и в город его детства Одессу, и в те места на побережье Черного моря, куда летом на каникулы вывозил двух своих сынов - старшего Валю и младшего Женю учитель гимназии и вдовец Петр Васильевич Катаев.

   А до этого мальчик Валя приезжал сюда и с мамой, и с папой - мама еще была жива, а братика Жени еще не было на свете...

   Очень хорошо помню бесконечно длинный песчаный пляж под высоким, отвесным и таким же бесконечным обрывом, ветер, разбушевавшееся море, пена над косыми волнами, которые назывались "барашки" и которые действительно можно было принять за бесконечно большое, несчетное стадо барашков, разбредшихся по всей бесконечной поверхности моря - где-то густо синего, а где-то желтого, почти бурого от взбаламученного песка.

   Это были Будаки.

   Мы побывали в древней крепости Аккерман, переименованной в Белгород-днестровский.

   Эту крепость взяли в свое время войска, ведомые Александром Васильевичем Суворовым, и у меня, помнится, вызвал недоумение, недовольство, даже разочарование запущенный вид этой крепости, полусгнившие балки, осыпавшиеся дыры, открывающие какие-то неряшливые подземные сооружения, обрывки ржавых цепей.

   Вся эта разруха не вязалась с представлениями о героических сражениях и победах, а воспринималась, как обычная привычная бесхозяйственность. (Разумеется, этими словами я только теперь могу выразить свои тогдашние впечатления, но по суть они были именно такими).

   Аккерман находился на противоположной стороне широкого и плоского, как равнина, Днестровского лимана, и добирались мы да крепости на баркасе.

   Там, где лиман впадал в Черное море, вода была не синяя, а бурая, грязно салатная, вспененная ветром, и где-то вдали чуть заметно двигалась лодка под наклонившимся от ветра парусом, шаланда, как подсказал папа, и я сразу же вспомнил странную, волнующую картину, живописное полотно, висевшее в папином кабинете.

   На полотне была изображена точно такого же цвета водная поверхность, серый волнолом, мелкие суденышки, на мачтах которых трепыхались цветные флажки.

   Конечно же они были неподвижны, но душа не могла и не желала с этой неподвижностью мириться.

   Сквозь чудовищную толщу прошедших лет вспоминаю реплики, которыми обменялись родители.

   - Валя, это же Марке! - воскликнула мама, стараясь перекричать ветер.

   - А я что говорил! - ответил папа, и родители засмеялись.

   Они смотрели в море и смеялись...

   Что же касается упомянутой картины, то речь идет о копии с полотна великого французского пост импрессиониста Альбера Марке, подлинник же этой знаменитой работы находится в Москве, в Пушкинском музее изобразительного искусства.

   Там отец и увидел этот шедевр впервые

   Он рассказал, а точнее выражаясь, много раз рассказывал историю картины, висевшей в его кабинете.

   Дело было так.

   Увидев эту картину в Пушкинском музее, отец сразу же вспомнил хорошо знакомый с детства, родной морской пейзаж. Не исключено, что именно морской пейзаж французского живописца дал творческий толчок к началу работы над повестью "Белеет парус одинокий".

   Отец попросил своего хорошего знакомого, художника N написать ему копию картины великого француза. Тот согласился и, отправившись в музей, за несколько дней сделал копию.

   Художник этот был, кстати сказать, выдающимся копиистом и выполнил работу великолепно. Более того. Прибегнув к хитрости, то есть работая на холсте большего размера, чем оригинал, он нарушил правила (а может быть и закон) и сделал копию, что называется, один в один.

   Уточню. Копия может быть или меньше или больше оригинала, но никак не того же размера. Художник N на холсте большего размера написал копию абсолютно того же размера, что оригинал...

   Так у отца появилась в доме любимая картина.

   В середине тридцатых годов, написав "Белеет парус одинокий" и готовя рукопись к публикации, отец решил в качества эпиграфа к повести использовать не цитату, как принято в таких случаях, а произведение живописи, то есть "процитировать" картину, поместив перед текстом художественную репродукцию.

   У отца сохранилось первое, "госиздатовское" издание "Паруса" - небольшой салатного цвета томик в твердой обложке, где после форзаца шла белая глянцевая страница с небольшой цветной репродукцией названной картины Марке.

   Но и это не все.

   История имела продолжение.

   В конце тридцатых годов в Москву приехал Альбер Марке, и отец пригласил его на обед.

   Следует сказать, что познакомились они в тридцать первом году в Париже, куда отец приезжал в связи с выходом в издательстве Галлимара романа "Растратчики".

   Добавлю, что тогда же, в Париже, отец заканчивал своей новый роман "Время, вперед!", причем вполне в своем духе (модерниста и авангардиста), а именно - писал первую главу, которая, как значится в романе, временно пропускалась.

   Следует заметить, что роман "Время, вперед!" до сих пор оказывает сильное влияние на современных молодых писателей, которые может быть даже сами себе не отдают в этом отчета.

   Во всяком случае мне как-то бросился в глаза в одном из талантливых и безусловно модерновых текстов не загримированную перекличку с "первой главой, которая временно пропускается"...

   Отец воспользовался своим пребыванием в Париже, чтобы посетить мастерскую и познакомиться с любимым художником, а тому понравился молодой русский писатель, взгляды которого на искусство во многом совпадали с его собственными.

   И вот в Москве, в нашей квартире в Лаврушинском переулке, увидев на стене знакомую картину, Марке страшно удивился.

   - Как вам удалось ее купить? - воскликнул он. - Она же очень дорогая!

   Он не мог поверить, что это не оригинал, а копия, пока, наконец, не обратил внимание на некоторую неточность - облако в правом верхнем углу было не вполне той формы.

   Кроме того, копия не была подписана.

   - Если эту копию так трудно отличить от оригинала - подпишите ее, - предложил отец, и Марке с радостью согласился.

2
{"b":"189824","o":1}