ЛитМир - Электронная Библиотека

   Дело в том, что требовались книжки со страничками не разграфленными вертикальными полосками, а чистыми, в крайнем случае просто спокойно разлинованными. Иногда требуемого дневника так и не удавалось достать, и отец вынужден был заполнять разграфленные странички.

   По почерку можно заметить наличие некоего раздражения...

   Об этих дневниковых записях - особый разговор.

   Как-нибудь потом, когда они будут тщательно изучены и осознаны.

   Могу только сказать, что последние годы, когда отец чувствовал себя плохо и жить ему из-за проблем со здоровьем становилось труднее и труднее, каждую запись он заканчивал одним словом "живу..."

   Но еще до появления книжек-дневников отцу как-то подарили очень красивую тетрадь для записей из прибалтийской республики - кожаная бежевая обложка со своеобразным национальным узором.

   В это время как раз родители оправлялись в морской круиз вокруг Европы, и отец взял с собой эту тетрадь, чтобы делать в ней всякие путевые заметки.

   Помню он именно так сказал, по обыкновению с долей иронии, с удовольствием поглаживая кожаную обложку тетради и затем укладывая ее в чемодан.

   Действительно, во время путешествия он ежедневно делал какие-то короткие заметки, главным образом сухо излагая маршруты перемещений. Записи заняли совсем мало места в достаточно толстой тетради, но при этом некоторые из них были очень глубокие и заставляли глубоко задуматься.

   Особенно реакция отца на венгерские события (дело происходило в 1956 году, в начале хрущевской оттепели).

   Несколько фраз показали душевную подавленность, и видно было, что конец путешествия безнадежно испорчен.

   Описывая румынский порт Констанцу, темный и обшарпанный, отец отметил вызываемое им ощущение "мерзости запустения".

   В коротких записях все-таки промелькнула тема нового произведения, которая родилась во время морского круиза и над которой отец размышлял после этого долгие годы. Но так и не осуществил.

   Эта тема - "Огни Лиссабона".

   В ночи, проплывая по Бискайскому заливу мимо таинственных берегов непонятной и недоступной Португалии, отец увидел слабое зарево во тьме, и моряк, к которому он обратился, сказал, что это "Огни Лиссабона".

   Там была тайна, и ее так хотелось разгадать!

   Рассказывая о круизе, отец вспоминал всяческие забавные наблюдения и происшествия.

   Самой смешной и одновременно грустной оказалась история, которая случилась с ними в Париже, куда их привезли ночным поездом из Марселя на трехдневную прогулку.

   Париж.

   Может быть именно этот город был главной и тайной целью поездки родителей в круиз вокруг Европы.

   В Париже родилась моя мама, затем после начала первой мировой войны ее родители переехали в Лондон, и уже оттуда после великой октябрьской революции - не сразу, разумеется, - всей семьей вернулись в советскую Россию.

   С тех пор до нынешнего, 1956 года ни моей маме, ни двум ее сестрам - старшей и младшей, ни их родителям не представлялось возможности вернуться в Европу.

   Хотя бы на время.

   Особых объяснений сей факт не требует.

   Впрочем, в самые первые годы после возвращения семьи в страну победившей революции, когда ошибочность этого поступка стала очевидной, три девочки со своей мамой имели возможность снова оказаться в Англии (или во Франции). Проблема заключалась в том, что в Европу путь был заказан их отцу, революционеру-бундовцу, врагу мирового капитала. Моей бабушке предлагали уехать с дочерьми и там дожидаться воссоединения со своим оставшимся в Советской России мужем. В такой ситуации - жена с детьми там, а муж здесь - проблема снималась. Но дедушка был человеком больным, сердечником, и бабушка не рискнула оставлять его одного, даже на короткое время.

   Таким образом клетка захлопнулась.

   И вот - круиз вокруг Европы с заездом в Париж.

   У родителей забрезжила возможность побывать в городе, где появилась на свет мама.

   Получится ли?

   При заполнении анкет самую большую тревогу у родителей вызывал не столько мамин "пятый пункт", как место ее рождения. Начальство могло "подумать", что мама воспользуется такой прекрасной зацепкой и "останется". Да еще и мужа с собой потащит. За маму "поручился" знакомый родителей, некогда знаменитый комсомольский поэт а сейчас - уважаемый и авторитетный член партийного комитета.

   Родителей выпустили...

   Им удалось "отколоться" от группы.

   Вдвоем, взявшись за руки, родители бродили по Парижу, отец показывал маме ее город.

   Они побывали на улице Риволи, в беднейшем северо-восточном конце, которая значилась в маминой метрике, как место ее рождения в Париже.

   Бульвары Монпарнас и Распай, Елисейские поля...

   Это уже места, хорошо знакомые отцу по посещению Парижа в начале тридцатых годов, молодым и известным советским писателем, автором знаменитых "Растратчиков", переведенных на французский язык и выпущенных издательством Галлимар, а так же широко идущей в Европе и приносящей большие авторские комедии "Квадратура круга".

   Все это было давным-давно, в другой жизни.

   Отец говорил, что ноги у них от усталости гудели, и они решили, наконец, "как люди" сесть за столик в бистро, выпить по чашечке кофе, выкурить хорошую американскую сигарету.

   Последнее относилось к маме. Тогда еще, в отличие от отца, она не бросила курить и дымила, как паровоз.

   Но тут она уже давно не курила, и ей не терпелось поскорее усесться в кафе и открыть пачку американских сигарет Винстон, которые им удалось купить в какой-то дешевой лавочке буквально за гроши.

   К нормальному табачному киоску с их грошами они и приблизиться не могли. А так они сэкономили даже на две чашки кофе.

   И вот наконец они уселись за столик, гарсон поставил перед ними по чашечке вожделенного кофе, мама аккуратно вскрыла пачку сигарет и - о ужас - сигареты оказались не настоящими, а сделанными из шоколада.

   То есть это была пачка конфет, загримированная под дорогие американские сигареты.

   Когда папа во всех подробностях, с интригующими паузами и с восторженным ожиданием на лице нашей реакции на финал излагал сию печальную и трогательную историю, по маминому лицу пробегали все оттенки переживаний.

   Но все же родители были счастливы, что замысел с посещением Парижа увенчался успехом, и в их жизни наступил какой-то новый этап.

   Следует добавить, что в то время, как родители выкраивали сантимы для пачки сигарет и двух чашечек кофе, на счету отца в Обществе драматических авторов в Париже лежали довольно крупные по тем временам авторские отчисления за исполнение его произведений заграницей.

   Некогда, будучи заграницей и оформляя соответствующие денежные документы для получения гонорара, отец вступил в общество драматических авторов, не придав этому факту значения. Но всяческие связи были оборваны, забыты, и тогда отцу и в голову не приходило, что у него за границей есть валюта.

   Времена снова изменились, и в следующую поездку во Францию отца нашел представитель упомянутого общества и выдал некую сумму во франках, которая значительно превышала стоимость двух чашечек кофе и шоколадных сигарет.

   Такое положение длилось недолго.

   И виной этому был тогдашний президент Франции генерал Шарль де Голль.

   О его остроумии, кстати сказать, отец после одного из посещений Парижа привез такое свидетельство.

   Однажды де Голль пригласил к себе в ложу в Гранд Опера, где, кстати сказать, потолок (называемым плафоном) был расписан великим художником Марком Шагалом, советского посла. Сидят они, беседуют, и советский посол, чтобы подчеркнуть близость культур двух великих держав, говорит:

   - Обратите внимание, господин Президент, что плафон Град Опера расписан художником из России.

   - Я хожу в оперу не для того, чтобы глядеть в потолок, - холодно ответил генерал.

38
{"b":"189824","o":1}