ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Оруженосец
Некрономикон. Аль-Азиф, или Шепот ночных демонов
Мой любимый враг
Верные враги
Источник
Рождественское благословение (сборник)
Золотая клетка
Министерство наивысшего счастья
Думай медленно… Решай быстро

   С двенадцати часов ночи эти деньги, как в сказке, превратились в ничего не стоящие бумажки.

   И в обозримом будущем денег негде было взять.

   А есть нужно было.

   Чтобы не забыть!

   Отцу очень нравилось высказывание Пушкина о работе "Пугачевский бунт", которая претерпевала одно издание за другим, хорошо продавалась и тем самым приносила автору какие-то средства.

   Так вот, Пушкин называл Емельку Пугачева "своим оброчным мужичком".

   По аналогии отец называл своим оброчным мужичком героя повести "Сын полка" Ваню Солнцева.

   Следует заметить, что можно было бы и целый ряд других "оброчных мужичков" назвать...

   Одно из первых изданий "Сына полка" вызвало у меня сильный интерес: книжка была в плотной глянцевой суперобложке с фотографией мальчика в солдатской шинели и в каске. Было странно, что выдуманный папой Ваня Солнцев оказывается в действительности обычным, живым мальчиком. Я знал, что на самом деле это не так, и к этому изданию книжки относился с неприязнью.

   Дело в том, что после выхода в свет, повесть была экранизирована, и живой мальчик на суперобложке был не кто иной, как персонаж из фильма, сыгранный маленьким актером.

   Итак, чувство неприязни, отторжения.

   Но не книги, не текста. Книгу я сразу же полюбил и упивался описаниями природы.

   "Была самая середина глухой осенней ночи. В лесу было сыро и холодно. Из темных лесных болот поднимался густой туман..."

   Могу цитировать наизусть и дальше.

   Мне, конечно, трудно этот факт проконтролировать, но многие полюбившиеся фразы я узнал задолго до того, как прочел в книге. Отец читал маме эту повесть по мере написания, и мы с сестрой так же при этом присутствовали.

   Очень хорошо помню папу во время работы.

   Сейчас попробую сделать нечто почти немыслимое - воссоздать картину работы.

   Он сидел, низко и как-то боком склонившись над столешницей, и быстро писал, заполняя страницу за страницей буквами, словами, фразами, соединяющимися в ровные строчки.

   Конечно, я не присутствовал при этой работе постоянно.

   Час от часа, день ото дня стопка исписанных родным папиным почерком страниц увеличивалась, а пачка белой бумаги - худела, худела, худела...

   Белый нетронутый лист был мертвый, холодный, а покрытые ровными синими строчками страницы были живыми, теплыми, они даже, кажется, шевелились и общались друг с другом. Во всяком случае края страниц чуть закручивались и между ними присутствовало какое-то таинственное пространство.

   С этой повестью у меня многое связано.

   Отец ее задумал, если не ошибаюсь году, приблизительно, а сорок третьем. Об этом, разумеется, я узнал гораздо позднее. Да и то не уверен полностью, что это произошло именно тогда.

   Во всяком случае замысел "Сына полка" появился в результате многочисленных поездок на фронт в качестве корреспондента центральных газет.

   Как-то в одном из воинских соединений отец обратил внимание на мальчика в солдатской форме - в гимнастерке, галифе и даже в настоящих солдатских сапогах, только, разумеется, маленьких, по росту.

   Командир соединения рассказал, что его разведчики подобрали в лесу ребенка, который прятался в заброшенном блиндаже, голодный, озлобленный, почти одичавший.

   Шли наступательные бои, соединение двигалось вперед по разоренным войной районам, найденыша некуда было девать, да и не бросишь же его одного на погибель.

   Так мальчишка и прижился в воинской части.

   И еще несколько раз отец сталкивался на фронте с похожими случаями.

   - И я понял, что это не единичный случай, а типичная ситуация: солдаты пригревают брошенных, беспризорных детей, сирот, которые потерялись или у которых погибли родители.

   Так мне отец объяснил свое намерение написать повесть "Сын полка".

   Между прочим, он довольно часто говорил (или я сам себе это нафантазировал), что повторяющиеся, типичные ситуации, явления, могут стать предметом литературы.

   Что же касается названия повести, то у него очень интересное, я бы даже сказал, довольно юмористическое происхождение.

   Еще до войны, конечно же, не этой, Великой отечественной войны, а той, Первой мировой, большой популярностью пользовалась оперетта "Дочь полка" и ее название застряло в его памяти.

   До поры, до времени.

   Теперь уже, к сожалению, не спросишь, видел ли отец тот музыкальный спектакль на сцене или только лишь знал о нем понаслышке.

   Тем не менее в нужный момент, лет этак через тридцать, память выстрелила и появилось название - "Сын полка".

   Именно благодаря отцу в нашей действительности появилось понятие - "сын полка".

   Вспоминая о повести "Сын полка", мне хотелось бы еще немного рассказать о войне, о Великой отечественной войне, современником которой я был.

   Собственно говоря, все мое сознательное детство приходится на войну.

   Например, запомнилась бомбежка, оказавшейся, как потом выяснилось, одной из первых бомбежек Москвы.

   В столовой, в квартире в Лаврушинском переулке, звенели бокалы в горке, и потом нас повели в бомбоубежище, которое находилось в подвале нашего дома. Там я помню слабого накала лампочку, каких-то пожилых людей в сером, немыслимо плакал грудной ребенок, а под низкими потолками находились какие-то толстые трубы.

   Разумеется, отдаю себе отчет, что всю эту картину ночного бомбоубежища тогда, а трех летнем возрасте воспринимал несколько иначе - ведь многих слов я просто-напросто не знал. Но картина осталась в памяти, и уже потом, так сказать, постфактум, некоторым понятиям я дал названия - слабого накала лампочка, канализационные трубы, горка, бокалы и так далее...

   Сказал, "нас отвели", но в действительности это сказано для красного словца. Никаких нас не было. Был лишь я один. Понятно?

   Теперь-то я точно знаю, что рядом находилась моя старшая сестра, но никак ее не помню, как не помню и маму в тот момент.

   Помню только ощущение, что она была...

   Ну, этого, пожалуй, будет достаточно.

   Речь-то идет не столько обо мне, сколько об отце. Отца той эпохи в памяти не сохранилось. Он возник несколько позже, очевидно через несколько месяцев, когда мы в эвакуацию приехали в Куйбышев.

   Не могу не поделиться одним коротким и драгоценным воспоминанием.

   Худой человек в военной гимнастерке снимает меня с грузовика.

   После длинной утомительной дороги я испытываю чувство покоя и безопасности. Может быть, в моем подсознании покой и безопасность запечатлены именно этим давним эпизодом.

   (Хотелось бы попроще это соображение выразить, но - как получилось, так получилось!)

   Крепкие руки худого человека в гимнастерке надежно берут меня за бока и опускают на землю. Это единственное воспоминание о моем дяде, папином младшем брате Жене, писателе Евгении Петрове, который случайно оказался тогда в Куйбышеве, вернувшись из очередной журналистской поездки на фронт.

   Отец же как раз был тогда на фронте в своей очередной командировке.

   Вскоре, может быть через полгода после этого дядя Женя погибнет в авиационной катастрофе под Ростовом - на - Дону, возвращаясь из осажденного Севастополя...

   Все свое детство я рассматривал на свет кадры документальной киноленты, где изображен был, снятый сверху, лежащий среди похоронных цветов мертвый дядя Женя.

   В память навсегда "впечаталось" его точно бы вылепленное худое и длинное лицо, высокий лоб, выпуклые, как на посмертных масках, веки...

   Конверт со стопкой нарезанных позитивных пленок хранился в одном из таинственных ящичков папиного письменно стола, не под столешницей, а в боковой надстройке, с двух сторон закрывающейся складными створками.

   Это сооружение чем-то напоминало дворец в волшебном городе, с аркой и деревянными колоннами...

9
{"b":"189824","o":1}