ЛитМир - Электронная Библиотека

Теперь он мог, наконец, рассмотреть сокамерника. Это был мужчина средних лет, с густой черной бородой и черными же волосами, в грязной ношеной одежде, с которой никак не вязалась ярко-алая роза, продетая в дырку на куртке. Дырка эта была проверчена (или же образовалась иным способом) напротив сердца, так что издали даже могло показаться, что обладатель тягучего голоса ранен, и кровь выплеснулась наружу — настолько алой была эта роза.

Человек отвел в сторону подсвечник, вволю насмотревшись на сотоварища по несчастью, покачал головой и пробормотал:

— Похож.

— Что значит «похож»? — возмутился старик, брызгая слюной. — Я и есть Мерлин!

— Н-да? — иронически поднял левую бровь сокамерник. — Тогда почему ты здесь? Впрочем, кажется я повторяюсь — извини. Извини-те. Но мне любопытно, уж уважь глупца — почему?

— Потому что, — пробурчал старик. — Потому что не могу. Растерял силу.

— А-а, — лениво протянул человек, поправляя алую розу. — Тогда понятно. Тогда — да. А делать что собираешься?

— Идти к королю, — ответил старик, ожидая смеха.

Смеха не последовало, и он спросил:

— Кто нынче король-то?

— Ты что ж, за время пути так и не узнал? — искренне удивился сокамерник.

— Не до того было, — отмахнулся старик.

— Понимаю, — кивнул обладатель драных перчаток. — Ну так короля нынешнего зовут (как, кстати, и меня) просто — Генрих. Легко запомнить, правда?

Старик кивнул и опустил голову, углубившись в свои думы.

— А я, — сказал Генрих, покачивая в воздухе раззявившим пасть сапогом,

— а я вот думаю: значит, правда все, что люди говорили.

Его слушатель рассеянно поднял голову, пожал плечами и снова нырнул в пучину воспоминаний.

— Думаю, — продолжал обладатель рваных перчаток, ничуть не смущенный таким явным его пренебрежением, — думаю, стало быть, не зря люди говорили, что недавно в Холм попала молния и расколола его надвое. А ведь многие не верят.

Он выжидающе уставился на старика.

Тот раздраженно почесал под бородой и кинул:

— Как же, пускай не верят! Я им всем докажу!

— Так ведь вот в чем весь фокус… — воодушевленно продолжал Генрих, но стук сапог в коридоре прервал его размышления.

Дверь открылась. Толстый стражник, вздохнув и колыхая щеками, неожиданно отдал честь:

— Ваше величество, завтра прибудет посол. Когда изволите принять?

Король спрыгнул с тюремной койки и махнул рукой:

— Завтра, пускай его пригласят к обеду. И, — добавил он, когда стражник уже собрался уходить, — будь здесь где-нибудь поблизости. А лучше, оставь мне ключ.

Толстяк так и сделал; поклонился и ушагал прочь. Генрих запер дверь изнутри и снова уселся на полку.

— Прошло много лет, — сказал он изменившимся голосом, спокойным и властным. — Прошло много лет с тех пор, как Артур умер, а ты был усыплен в Холме. О тебе не забыли, но твой образ, сложившийся в народе, давно уже не соответствует действительности. Потому и камни. Их пугает одна только мысль о том, что даже великий Мерлин, чародей и прорицатель, может состариться и подряхлеть. Они готовы убить тебя, лишь бы остался жив твой образ. И если дать им такую возможность, они так и сделают.

Старик поднял на Генриха взгляд и потряс в воздухе руками:

— Но почему? Ведь ты же знаешь, что мое могущество еще можно возвратить. Ты, король, ты наверняка знаешь, что дело лишь в моем амулете. Им не может воспользоваться никто, кроме меня, и он наверняка хранится где-нибудь в Камелоте. Роза, алая роза, никогда не увядающая и никогда…

Внезапно, озаренный какой-то мыслью, он поднял взор на цветок, торчащий из дыры в куртке Генриха.

— Камелота больше нет, — жестко сказал король. — А амулет — вот он, со мной. Но за эти годы он уже утратил все свои магические свойства. А мы давным-давно решили отказаться от услуг магов. Это слишком накладно и ненадежно. Я пытаюсь объяснить тебе то, во что ты не желаешь поверить — ты никому здесь не нужен. Мир живет по-другому, иначе, чем это было при Артуре и тебе. Да, вы оба, и ты, и он, нужны людям — но только как символы. И народ желает верить в то, что вы когда-нибудь вернетесь — и при этом не допустит, чтобы вы вернулись на самом деле. Вы хороши как сказка. Как явь вы никому не нужны.

— Дай! — глаза старика блестели, он тянул свои высохшие сморщенные руки живой мумии, и они дрожали. — Дай! Дай мне ее! Дай!

— Повторяю, она уже потеряла всю свою силу, — сказал король.

— Впрочем, — добавил он, чуть поразмыслив, — я дам ее тебе. Бери.

Он выдернул розу из дыры, укололся шипом и раздраженно сунул кровоточащий палец в рот. Другой рукой Генрих передал розу старику, и тот бережно, как младенца, принял ее.

Король зачарованно следил за тем, как старик уложил розу рядом с собой на клок соломы и, закрыв глаза, пытался что-то сделать. Генрих не знал, что именно, да и не желал вмешиваться в дела колдунов. Впрочем, нынешние колдуны и в подметки не годились этому.

Старик возился с цветком долго, около часа. Все это время король вынужден был ждать. Он ждал. До обеда с послом было еще далеко. А у него оставалось здесь незавершенное дело.

Через час старик вынужден был сдаться. Он недоверчиво покачал головой, но факты оставались фактами. Сила ушла. Видимо, уже навсегда.

— Не могу, — прошептал он, возвращая розу Генриху. Тот сунул ее на старое место и присел на корточки подле старика.

— Ну и что теперь? — спросил король. — Что станешь делать теперь? Ведь умереть ты можешь лишь по собственному желанию. Так что впереди еще много лет. Где ты намерен их провести?

Старик помолчал, глядя перед собой опустевшим взором. Потом поднял глаза на Генриха:

— Нигде. Ты же можешь принести мне веревку и табурет, ведь так?

Король скривился:

— Зачем? Жизнь прекрасна, даже без колдовства.

— Ты не поймешь, — покачал головой старик. — Бывший однажды Мерлином не сможет жить простым побирушкой.

— Почему побирушкой? Советником при короле, например.

— Бывший однажды Мерлином не сможет жить простым побирушкой, — повторил старик. — И простым советником при короле — тоже.

— Хорошо, — вздохнул Генрих. — Но почему веревка? Не проще ли яд?

— Не подействует, — криво усмехнулся старик. — Я знаю.

Генрих молча кивнул и поднялся.

— Что-то еще? — спросил он напоследок.

— Больше ничего, — ответил старик. — Больше ничего.

Король вышел из камеры и закрыл за собой дверь на ключ, оставленный стражником. В караулке он отдал соответствующие распоряжения и пошел в комнатку, где лежала его одежда, чтобы переоблачиться.

«Все-таки, люди не лгали», — думал Генрих, шагая длинным тюремным коридором. «Это на самом деле был он. И, слава Богу, я спас государство от этой напасти. Все вышло даже проще, чем я рассчитывал. И слава Богу».

Он выдернул из дыры в куртке розу, снова укололся, выругался и швырнул ее на пол. Потом наступил ногой, размазав нежные лепестки в алое бесформенное пятно. И пошел дальше, думая о другой розе — той, в запретной башне, той розе, что уже несколько веков хранилась под колпаком, свежая, как и в давние времена, которые превратились нынче лишь в красивые легенды. Красивые легенды о короле Артуре, о рыцарях Круглого Стола и могучем чародее Мерлине.

В далекой камере стукнулся о каменный пол кривоногий табурет, и худое тело старика закачалось в веревочной петле.

2
{"b":"1899","o":1}