ЛитМир - Электронная Библиотека

Еще удар, колени подогнулись, и пара солдат поволокла оруженосца прочь со двора. Дарина проводила его взглядом, за который, увидь он его, Крис отдал бы самую свою жизнь, а потом повернулась к лорду Бейзилу и Калебу, стоявшему чуть в стороне и молчаливо взиравшему на происходящее, и сказала:

— Что ж, господа, поговорим. Я готова.

*****

С того дня Крис не видел принцессу. Камера, куда его поместили, была крошечной — три шага в длину и два в ширину. Из обстановки имелся лишь тюфяк, набитый старой соломой, да отхожее ведро. Свет падал из миниатюрного, с кулак, отверстия в верхнем углу. В общем, не сахар. Да и блохи в подземелье Бейзила водились особенно злые — Крис чесался, не переставая, с утра до вечера, а ночью забывался лишь на короткое время.

Раны его не беспокоили, тут лорд сдержал данное принцессе слово, от них остались лишь шрамы, покрытые коркой засохшей крови, которая на второй день сама собой отвалилась, — и воспоминания о боли, которые, он знал точно, не покинут его никогда.

Кормили узников отвратительно — жидкая похлебка раз в день и кусок хлеба, в котором временами попадались жуки — вот и весь рацион, который отпустил щедрый лорд своим заключенным. А таких здесь было немало. Пока Криса тащили в камеру, он успел хорошо разглядеть длинный полутемный коридор с тяжелыми дверьми.

Крики обитателей соседних камер, не смолкавшие ни днем, ни ночью, не давали ни спать, ни думать. Слуги лорда не брезговали пытками. Впрочем, Криса на допросы не водили, Бейзил словно позабыл про него на время, но от постоянного ожидания становилось лишь тоскливее на душе.

Но блохи и скверная пища мало тревожили бывшего оруженосца. Все его мысли устремлялись лишь к одному: к Дарине и тому ужасному положению, в котором она оказалась. А собственное бессилье тяготило хуже возможных ран и пыток.

Крис мало что понял из бессвязного рассказа Джека о разговоре, подслушанном в кабинете лорда, но сейчас, когда времени оказалось более чем достаточно, он раз за разом вспоминал каждое слово, пытался анализировать, сопоставлять факты, а иногда и додумывать причины событий и мотивы людей, в них участвовавших. Но дикие крики постоянно перебивали его мысли, заставляя иногда подскакивать на месте — столько в них слышалось отчаяния, боли и безысходности.

Картина вырисовывалась кошмарная. С самого начала их миссия была обречена на поражение. Они своими руками загнали себя в ловушку, выхода из которой он не видел. Столько пройти, преодолеть бесчисленные препятствия, чтобы в итоге попасть прямиком в сети того единственного человека, от коего им следовало держаться как можно дальше.

Да, никто не мог и предположить, что именно из-за Бейзила хаос поглотил столь многие королевства. Виноват и его величество, король Шерон, отправивший дочь под охрану и попечение старого друга, и королевская служба дознания, так и не докопавшаяся до истины. Конечно, не только агенты Шерона оказались некомпетентны, соседние государства отнюдь не проявили большей расторопности и тоже пали жертвой замыслов Бейзила, но сам-то Кристиан, бравый оруженосец, как он не почувствовал подвох? Почему его сердце вовремя не подсказало, что это место опасно для той единственной, ради которой он готов был на все?..

А значит, он виновен не меньше, если не больше, чем все остальные. И какую бы судьбу ни уготовили враги Дарине, она будет тяжким грузом лежать на его совести до последнего вздоха.

Крис ходил по камере, наматывая за день сотни, тысячи кругов.

Когда прошла вторая неделя заточения, ему стало казаться, что мысли его, некогда яростные и быстрые, стали на редкость тягучими, постоянно расплывались, концентрироваться становилось все сложнее и сложнее, а в пальцах рук появилась нервная дрожь. Он истово молился, прося лишь об одном: чтобы разум не оставил его. Но при этом Крис чувствовал, что еще неделя или две — и случится страшное, а тогда всем, даже самым малым, надеждам придет конец.

Еще через десять дней он понял, что сходит с ума. Он не мог этого допустить, он обязан был что-то предпринять.

Еду приносили раз в день в одно и то же время, когда первый свет начинал проникать в камеру. Тогда же меняли отхожее ведро.

Это происходило всегда одинаково: сначала приоткрывалось оконце в двери, оттуда показывался край миски, которую нужно было моментально принять, иначе, как уже несколько раз случалось, миска просто-напросто падала на пол, и приходилось ждать еще сутки, чтобы хоть чем-то заполнить вечно пустой желудок. После этого стражник открывал снизу еще одно окно — пошире, в которое требовалось просунуть вчерашнюю миску, а вслед за ней и ведро.

Но оба отверстия, разумеется, сделали слишком маленькими для того, чтобы туда мог протиснуться человек, а в разговоры с пленником стражник не вступал ни разу. Все происходило в полной тишине. Крис попытался однажды расспросить невидимого посланника о своей дальнейшей участи, но все его вопросы остались без ответа. Только, если очень хорошо прислушаться, можно было услышать тяжелое дыхание человека по ту сторону двери. А когда второе оконце закрывалось, то лишь крики других пленников доносились в узилище.

Крис составил очень простой план. Дождаться очередного утра, и, когда откроется нижнее оконце, попытаться схватить стражника за руку. А там будь что будет…

Он не спал всю ночь, опасаясь пропустить утренний обход, а когда верхнее окошко отворилось, он ловко подхватил миску с похлебкой, отставил ее в сторону и присел на корточки, занимая положение для атаки.

Через пару минут отворилось и нижнее окно, Крис тут же протянул в отверстие руки и слепо зашарил ими, пытаясь дотянуться до охранника, но внезапно получил удар такой силы, что завыл от нестерпимой боли.

Он едва успел отдернуть руки, как оконце с громким стуком захлопнулось. Еще бы миг — и дверца перешибла бы их. Впрочем, юноше и так досталось. Стражник, очевидно, ударил его короткой дубинкой, окованной железом — подобные носили здесь почти все охранники. И удар был тщательно рассчитан: причинить боль, но не нанести увечья.

Два дня после этой выходки Крису не приносили еды и не забирали вонючее ведро. Потом все вернулось на круги своя, но подобных попыток он больше не повторял. Стать калекой в подобном месте — значит лишиться даже минимальных шансов на возможный побег.

Хотя надеяться на чудо не приходилось. Охранников лорд Бейзил обучил превосходно. Сбежать отсюда было невозможно.

Оставалось только ждать. Ждать и надеяться…

*****

Дверь распахнулась неожиданно, и Криса ослепил свет факела. Двое стражников с дубинками в руках зашли в камеру и завернули оруженосцу руки за спину. Через мгновение запястий коснулось холодное железо, и тяжелые оковы защелкнулись.

— По сторонам не смотреть, вопросов не задавать, идти только когда скажут. Вперед!

Крис, слегка одуревший от происходящего, молча сделал несколько шагов, но тут же чуть не упал. Организм ослабел за прошедшие три месяца. Отсутствие нормальной еды и свежего воздуха сделали свое дело. Апатия, накатившая некоторое время назад, позволяла юноше совершать лишь пару коротких прогулок в день: за миской с похлебкой да к ведру, а все остальное время он проводил на своем тюфяке, не отвлекаясь даже на блох, с которыми уже свыкся. Крис начал разговаривать вслух, временами споря с собой же до хрипоты, и очень надеялся, что разум еще не оставил его.

Стражники поддержали Криса под руки и выволокли из камеры в коридор.

— Стоять! — один из них закрыл дверь камеры и слегка подтолкнул парня в спину, но даже этого легкого толчка хватило, чтобы Крис вновь потерял равновесие. — Вперед!

В замок его не повели: миновав множество коридоров, вышли на задний двор, полностью оцепленный солдатами. Крис на несколько минут ослеп от яркого солнечного света, но остановиться ему не дали. Толчками в спину стражники указывали пленнику направление, а когда глаза немного привыкли, Крис обнаружил себя в толпе грязных, обросших людей, рядом с десятком телег, которые снаряжались в дорогу.

8
{"b":"190109","o":1}