ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Неврозы в которые играют люди
Гарри Поттер и философский камень
Ведьмак: Когти и клыки. Сказания из мира ведьмака
Недостойная
Радзіва «Прудок»
Левиафан. С комментариями и объяснениями
Сексуальный интеллект
Не сдохни! Еда в борьбе за жизнь
Мой босс – настоящий невроз, или Помощница дракона
Содержание  
A
A

Даже с напальчниками было больно. Если посмотреть на мой средний палец, то можно увидеть небольшую шишку на кончике. Сразу под ней - кость. Приходится быть осторожным, потому что, если напальчник спадет и я сильно прижму струну, кожа может просто рассечься. Поначалу так случалось постоянно. И это была проблема; один из роуди часто ползал по сцене с воскликами: “Куда, блин, эта штука запропастилась-то?”

Когда я выхожу на сцену, я обвязываю пальцы киперной лентой, капаю немного супер-клея и прижимаю все. Затем, в конце вечера, приходится всё это отдирать.

Пару раз я терял напальчники. Фигурально, на гастролях я живу с этими проклятыми штуками. Я постоянно держу их при себе. У меня всегда есть запасные, и мой гитарный техник тоже держит у себя дополнительный набор.

Прохождение таможни - это отдельная история. Я держу напальчники в коробочке, и когда осматривают мою сумку, я постоянно слышу: “Ага, что это тут у нас? Наркотики?”

И тут шок такой, это пальцы. Несколько раз пришлось разъяснять таможенникам, что к чему. И они отвечали: “Ого”.

И с отвращением отодвигали от себя мои искусственные пальцы.

Сейчас напальчники мне делают в одной больнице. Вообще-то они делают протез, всю руку, но всё, что я использую, это две подушечки пальцев, которые срезаю оттуда. Я спрашивал: “Почему бы вам не сделать мне только пальцы?”

“Нет, нам проще изготовить всю руку.”

Можете себе представить, что думает уборщик, находя в мусорной корзине руку. Напальчники, которые я срезаю, выглядят, как настоящие пальцы; на том, что для безымянного пальца, нет никакой кожи, я могу играть с помощью материала, из которого он сделан. Иногда они слишком мягкие, и тогда я ненадолго оставляю их на воздухе, чтобы они стали тверже, или я добавляю чуточку супер-клея, чтобы они правильно ощущались. Иначе они будут цеплять струны. Этот процесс может длиться вечность.

Самодельные напальчники я еще ношу, но для них уже заканчивается покрытие; кожа стирается. Каждый напальчник служит месяц, может пол-турне, и когда они изнашиваются, все возня с подгонкой начинается снова. У меня еще остался тот кусок кожи, который я использовал более сорока лет назад. Не так много от него осталось, но еще на несколько лет хватит.

Это примитивно, но оно работает. Тебе нужно или завязать, или бороться и постоянно делать это. Приходится много работать. Изготовление - это только одна сторона, а игра с напальчниками - совсем другая. Потому что ты ничего не чувствуешь на ощупь. Ты знаешь, что у тебя на пальцах насадки, и для того, чтобы все получалось, приходится много заниматься.

Частью моего звукоизвлечения стало преимущественное использование двух здоровых пальцев, указательного и мизинца. Ими я беру аккорды и выполняю вибрато. Обрубленные пальцы я в основном использую в соло. Когда я делаю подтяжки, то делаю их указательным пальцем, еще я научился делать это мизинцем. Другими пальцами я могу делать только слабые подтяжки. До несчастного случая я вообще не использовал мизинец, так что мне пришлось научиться. Для меня существуют пределы, потому что даже с применением напальчников я никогда не смогу взять некоторые аккорды. Там, где я раньше использовал полные аккорды, теперь я этого сделать не могу и компенсирую это более жирным звуком. К примеру я беру аккорд Ми и на ноте Ми выполняю вибрато, чтобы звучало всё более полно, так что так я маскирую недостаток звучания по сравнению с тем, что могло бы получиться, будь у меня в порядке все пальцы. Так я и разработал стиль игры, который восполняет мои физические недостатки. Может это и нетрадиционный стиль, но он мне подходит.

7. Карьера подвисла на тонкой струне

С тех пор, как произошел несчастный случай, мне пришлось всё заново переосмыслить, от напальчников до непосредственной игры на гитаре. Я был не в состоянии взять любую попавшуюся гитару и играть на ней; на ней должны стоять специфические струны, и струны должны быть подходящей толщины. Все эти проблемы стоят передо мной с первого же дня. Хуже того, в то время не было компаний, производящих струны меньшего диаметра. Не было и компаний, которые могли бы усовершенствовать гитару, так что приходилось всё делать самому.

Тогда я еще играл на Fender Stratocaster. Я разбирал его бесчисленное множество раз в попытках сделать более удобным, стачивая порожки, подгоняя толщину струн. В отличие от обычных людей, у которых все в порядке с кончиками пальцев, я почти не чувствую, как сильно надавливаю на струну, поэтому я склонен пережимать, так как в противном случае струна будет дребезжать. И мне нужны струны потоньше, так как подтягивать толстые струны для меня тяжеловато.

Самые тонкие струны, которые тогда выпускались были одиннадцать или двенадцать. Они были очень жесткие; в соответствии с модным тогда гитарным самоучителем Берта Уидона (Bert Weedon) “Play In A Day”. Который был у каждого. Производили лишь один набор струн, стандартного диаметра. Мне первому пришла в голову идея утончить струны, просто потому, что мне нужно было найти способ сделать игру на гитаре более удобной для меня. Жесткие струны просто раздирали кожу на накладках, у меня не было сил подтягивать эти струны, это было больно. Продавцы в магазинах говорили: “Тебе не достать более тонких. Эти - все, что есть.”

И я спросил: “А есть хоть какие-то струны, которые тоньше этих?”

“Нет, разве что от банджо.”

“Давайте тогда их.”

Две самые тонкие струны от банджо я использовал как Си и верхнюю Ми на гитаре, что позволяло заменить и остальные струны, переместив их ниже, и сделать их менее жесткими. Двигаясь таким путем, я избавился от толстой струны Ми, заменив ее струной Ля. И все у меня срослось. Из-за своей нужды я изобрел более тонкие струны, комбинируя струны от гитары и банджо.

Это был путь проб и ошибок в плане настройки, потому что когда ты опускаешь струну Ля до Ми, она запросто начинает дребезжать на разных ладах. Настройка стала целым искусством, и тем ещё искусством стало ещё играть на этом.

Позже, когда у нас уже вышел первый альбом, и дела у группы шли хорошо, я ходил по компаниям, производящим струны, пытаясь подвигнуть их на выпуск струн уменьшенных диаметров. Мышление их было невероятно консервативным: “О, вы не можете этого сделать. Это никогда не сработает. Они никогда не будут правильно сочетаться гармонически.”

Я говорил: “Чушь! Будут! Мне ли этого не знать, я ведь пользуюсь такими!”

На это они отвечали: “Никто никогда не захочет их покупать! С чего бы им это захотеть?”

Все они так единогласно твердили об этом, что даже я начал сомневаться: может и не захотят, может, это только я хочу такие, чтобы иметь возможность делать подтяжки. В конце концов в Уэльской компании Picato мне ответили: “Хорошо, мы даем зеленый свет.”

Был 1970-й год, может 1971-й.

Первый комплект тонких струн они изготовили для меня. Струны делали свое дело, они отлично получились, и я много лет их использовал. Конечно же, все остальные компании подхватили моду, гитаристы по всему миру начали использовать их, и струны уменьшенного диаметра стали популярными. Но до сего дня есть люди, которые говорят: «Ты не получишь так жирный звук.»

Мне даже случалось работать с продюсерами, которые говорили, что я должен поставить струны потолще, чтобы получить объемный звук.

На это у меня был один ответ: «Никогда не пользовался толстыми струнами, но у меня был объемный звук.»

8. Встреча с Биллом Уордом и The Rest

После того, как я повредил себе пальцы, понадобилось по меньшей мере шесть месяцев, чтобы справиться с болью и начать двигаться дальше. Я постоянно ощущал дискомфорт и пытался скрыть свою руку. Также и с музицированием: я терпеть не мог, если кто-то смотрел на это.

6
{"b":"190121","o":1}