ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Тут капитан Мачи приказал достать немного консервов. Надо было видеть, с какой радостью наши меланезийцы принялись открывать эти банки. Довольно скверное консервированное мясо и консервированного японского тунца они ели с огромным удовольствием и совсем не обращали внимания на жареную свежую рыбу.

Мне объяснили, что в глазах островитян даже самые плохие консервы — настоящий деликатес. Они платят за них большие деньги и покупают огромное количество банок со всевозможными консервами и концентратами. Любят они также и лимонад и пиво.

— Number one, — доедая из банки консервированного тунца, сказал мне Джонсон.

Небольшая «чашечка» кавы

Высадка на Пентекост прошла весьма неудачно. Была довольно большая волна, и наше суденышко, опасаясь коралловых рифов, бросило якорь подальше от берега. Мы пересели в шлюпку и, обдаваемые время от времени солеными брызгами, двинулись в сторону песчаного пляжа. Как назло, отказал подвесной моторчик, поэтому Дэвиду и Чарлзу пришлось энергично взяться за весла. Я видел, как струйки пота текли по их смуглым лицам. Было очень душно. Капитан сказал, что скоро начнется ливень. Мы благополучно проскочили полосу прибоя, но около берега пришлось выйти из шлюпки и брести по пояс в воде.

Наши пассажиры — агроном и врач — отправились по своим делам в деревню, а мы с капитаном остались на берегу.

— Вечерами в Варшаве люди собираются вместе и пьют кофе, — сказал капитал на безукоризненном польском языке. — Отведаем-ка и мы здешней кавы.

Мы стали подниматься в гору. Подъем был очень трудным. Через полчаса мы оказались у большого дома в деревне Лолтонг — месте сходок и торжеств. У входа возвышались вырезанные из черной пальмы две рослые человеческие фигуры. Их рты, пупки и прочие мужские и дамские атрибуты были выкрашены белой краской. Местный вождь почтительно встретил капитана. Они были старыми друзьями. Нас усадили на парадную скамью, и завязалась беседа на бичламар, языке, на котором капитан Мацей говорил свободно. Меланезийцы весьма любопытны, поэтому вождь заинтересовался моей личностью.

— Он с моего острова, — представил меня, как обычно, капитан, а вождь понимающе кивнул головой.

Я с любопытством рассматривал интерьер дома сходок: несколько масок, две земляные печи для выпечки лаплапа.

Через некоторое время несколько юношей по просьбе капитана взялись за деревянные гонги. Специально для нас они дали небольшой импровизированный концерт. Глухие звуки гонгов неслись в сгущавшиеся сумерки, в горные джунгли. Но вот замерли последние звуки, и капитан встал.

— Это создает определенное настроение, не правда ли? Теперь пойдем в дом вождя на каву.

И мы двинулись гуськом по невероятно скользкой тропинке. Тут карманный фонарик капитана очень нам пригодился. У порога покрытого листьями пальмы шалаша — так, пожалуй, можно было назвать хижину вождя — сидел голый мальчик. Хозяин отдал ему какое-то распоряжение, и мальчуган тут же исчез.

В хижине, освещенной мерцающим светом керосиновой лампы, находилось довольно много людей, видимо, семья вождя. Пожалуй, тут было три поколения. Мы увидели много малышей (они спали прямо на глинобитном полу), сморщенного старика, каких-то подростков и женщин разного возраста. В хижину вошел мальчик (тот, которого мы встретили у порога хижины) с охапкой белесых корней.

— Это и есть кава, или корни растения Piper methysticum, обладающего слабым наркотическим действием. Напиток распространен, по существу, по всей Океании, — объяснил мне капитан.

Я с интересом следил, как готовили каву по-меланезийски. Двое рослых юношей слегка сполоснули корни в воде, достали большую деревянную миску и с помощью шершавой коралловой палочки баасиси стали тщательно тереть белесые корни, словно хрен на терке. Растертую таким способом массу залили водой, и после тщательного перемешивания хозяин достал горсть пальмовых волокон и стал пропускать, словно сквозь сито, жидкость, похожую на разведенную водой глину. Наконец он дал знак одному из сыновей или внуков. Тот подставил под импровизированное сито половинку скорлупы кокосового ореха, которая наполнилась кавой. Ее поднесли (капитану. Другую «чашечку» подали мне.

— Обычай требует выпить это залпом, как рюмку водки, — сказал капитан.

Я выпил сразу. И правильно сделал, так как второго глотка мне бы уже сделать не удалось, до того терпким и вяжущим был этот напиток. Самое неприятное — это то, что привкус кавы еще долго оставался во рту.

К сожалению, я не мог принять участия в беседе. Капитан от моего имени отказался от следующей порции божественной кавы. Члены семьи вождя с видимым удовольствием попивали каву. В неверном свете лампы поблескивали белки глаз присутствующих, и я подумал, что, несмотря на то что минуло много веков, жизнь островитян изменилась мало. Если бы вместо лампы была лучина или просто свет луны, сохранилась бы подлинная картина жизни островитян.

По просьбе капитана вождь показал нам свои регалии, вернее, браслеты из знаменитых кабаньих клыков. Некоторые из выгнутых клыков были искусно соединены в пары, но сильного впечатления они на меня не произвели. Мне хотелось иметь клыки кабана с выточенным на них рисунком.

Капитан проворчал:

— Чего захотел.

Однако приступил к переговорам насчет маленькой фигурки, выточенной из черной пальмы, которую расчетливый вождь, пользуясь нашим визитом, выставил на продажу. Вскоре фигурка перекочевала в мою сумку, а позднее… в Польшу. Даже сейчас, стоит мне лишь посмотреть на нее, так сразу же чувствую во рту привкус кавы.

Вождь приказал юноше проводить нас до берега. Он подождал, пока за нами не подали шлюпку. Мы шли на веслах в черную бездну, пронизанную миллионами крошечных фосфоресцирующих точек. Двигались в полной темноте. Я чувствовал себя захлестнутым экзотикой.

На «Росинанте» капитан подробно рассказал мне, о чем он беседовал со старым вождем. Оказывается, разговор шел об одном удивительном событии, которое произошло в деревне Вали. Там родился теленок с тремя ногами: одна задняя нога отсутствовала. Островитяне связывали этот несчастный случай со смертью человека по имени Бобол из той же деревни.

— Сколько лет было Боболу?

— Кажется, сто.

— По-моему, трудно винить теленка в смерти этого старика…

Мы двигались вдоль западного берега Пентекоста на юг. Остров оказался гористым, узким и длинным. Двести лет назад почти тем же путем сюда приплыл на своем судне «Резолюшн» капитан Дж. Кук. Великий навигатор появился здесь в 1774 году, так же как и Кирос и Бугенвиль, с востока.

Экспедиция Дж. Кука провела в водах архипелага около шести недель и проделала большую исследовательскую работу, прежде всего в области картографии. Название «Новые Гебриды», которое получил архипелаг, было тоже дано Куком.

Кондоминиум решил отметить двухсотую годовщину деятельности «короля навигаторов» специальными штампами на марках, причем, как полагается в этом государстве, в двух вариантах. На них должно было стоять «21 июля 1974 года», что соответствовало двухсотлетнему юбилею. Однако марки вышли с датой 1 августа, так как весь тираж не дошел до Вилы вовремя. Причиной такого опоздания явились трудности, возникшие из-за военного конфликта между греками и турками на Кипре. Удивительно, но факт: два столь далеких события оказались тесно между собой связанными. Действительно, с каждым годом взаимосвязь событий в мире становится все более ощутимой.

Хотелось бы отметить, что три поляка оказались свидетелями открытия такого необычного, небольшого и такого далекого архипелага, как Новые Гебриды. Я имею в виду, разумеется, герцога де Нассау и отца и сына Форстеров. Они были друзьями короля Станислава Августа. Тот живо интересовался путешествиями, открытиями и географией. Герцог де Нассау, хотя и не был ученым, но, судя по сохранившимся историческим данным, слыл человеком просвещенным, смелым и хладнокровным. Он принимал деятельное участие в экспедиции Бугенвиля, а также в научных экспедициях месье де Коммерсона (и девицы Барэ). Когда Карл Генрих Николай Нассау-Зиген прибыл в Польшу, за его плечами стояла весьма бурно прожитая жизнь. Он Навсегда поселился в этой стране и лишь ненадолго покидал ее пределы, отправляясь в заграничные вояжи. Через десять лет он женился на Каролине Сангушковой. В 1784 году по постановлению сейма он получил право на натурализацию и был награжден высшими польскими орденами.

15
{"b":"190149","o":1}