ЛитМир - Электронная Библиотека

— Но кто ж тогда знал…

— Да это я так, мысли вслед. Хотя и сейчас у нас возможности для маневра имеются немалые, — Мойзес оскалил рот в улыбке и показал пальцем на свертки с драгоценностями, сменив тему: — Это ты тоже ему насобирал?

— Не все! Кое-что и «нашему другу».

— И что же?

— Вот очень похожие драгоценности его тещи, что были изъяты при обыске, — Бокий пододвинул несколько украшений, цепочку с кулонами, пару перстней, серьги.

— Это что значит похожие, Глеб?

— А то, что хрен знает куда настоящие делись! Но нашли местного ювелира Либермана, тот эти побрякушки хорошо знает. Мы его в хранилище отвели, чтоб выбрал все, что следует. Он там сутки копался, сравнивал. Божится, что все подобрал правильно, даже камни подправлять не нужно.

— Он не ошибается? Может, стоит мне с ним поговорить?

— Не нужно, Лев. У старика и так душа еле в теле от страха держится, — Бокий усмехнулся. Он ткнул пальцем в другую кучку: — Эти похожие, но намного дороже. Пусть генерал сам выбирает «свое кровное», а мы посмотрим.

— Это правильное решение. Пусть выбирает, — в голосе Мойзеса прозвучал как неподдельный интерес, так и явственная угроза. — Не жалко и все отдать. Не только этот саквояж с саблями, Глеб.

— Я понимаю. Потому и принес. И вот еще что. Ювелир фамильные серьги и перстень Арчегова не видел, но теща генерала описала ему их, как смогла. Он и отобрал эти, как их, запамятовал… Композиции!

Бокий раскрыл сверток — там было с пару десятков золотых перстней и серег с рубинами разных форм. Мойзес откровенно ухмыльнулся, а глаз сверкнул молнией.

— Выбор у генерала великоват получится, Глеб. Как ты считаешь?

— Зато у нас шансов больше будет.

— Ты прав. Что у тебя еще?

— Мать супруги «нашего друга». Почему он ее в список не внес? И что нам с ней делать? В заложники оставить?

— Ни в коем случае, Глеб! Оно нам надо?! Янек распорядился ее направить в Иркутск — такой заложник нам даром не нужен. Она больше пользы там принесет. Ха-ха…

— Сейчас сидит как мышь, а так баба вредная, — Бокий тоже хмыкнул. — Думаю, теща ему сильно «понравится», тут Янек прав.

— Ты, Глеб, особо проследи, чтоб ей целый вагон выделили, лучше два. Пусть свои кадушки и фикусы забирает, да всех своих кошек в придачу. Берет все, что потребуется. Да самарских товарищей предупреди — пусть дают ей все, что захочет. И глаз не спускают! Чтоб ни один волос с головы не упал! Иначе все под трибунал пойдут!

— Уже распорядился, Лев!

Бокию сильно не понравилась осведомленность Мойзеса. Вначале несведущим в самарских делах прикидывался, а сейчас зубки свои показал, как всегда. Да какие зубы — клыки страшнее, чем у любого упыря. С таким подельником постоянно нужно держать ухо востро — другом и даже товарищем он Мойзеса даже в мыслях не называл.

Тамбовский волк ему товарищ!

— Мы ее вернем, — изуродованные губы медленно зашевелились, что-то подсчитывая, и раздвинулись в жутком оскале. — В сентябре, как раз все на фронте и прояснится… Последней! Вначале ты всех туда сопроводи, вежливо, но обери так, чтоб нищими отправились, с одной коркой черствого хлеба. А потом эту вслед отправь, с вагонами. И еще одно. Все это золото с саблями, после генеральского «отбора», ей всунь. Найди способ, чтоб взяла!

— Сделаю, Лев. Ты правильно мыслишь, у русских даже народная мудрость есть: коготок увяз — всей птичке пропасть!

— Ха… Смешно…

Из горла Мойзеса вырывался клекот, мало походивший на смех, да и глаз горел весьма серьезно.

— Мы должны сделать все, чтобы «свои» его затравили, заклевали, затоптали. Тем самым нейтрализуем. Сейчас он нам враг — лютый, непримиримый. Но что будет завтра? Особенно когда мы в Германию ворвемся и мировая революция начнется…

— Ты в этом уверен? — Бокий нетерпеливо перебил, не в силах сдержаться. Лицо его вспыхнуло надеждой.

— Теперь я это з-н-а-ю!

— Даже так? — в голосе собеседника послышалось недоверие, и Мойзес поморщился. И, торжествуя, оскалился.

— Арчегов проговорился, когда сказал, что орденом нашего, пока живого Ильича массово «испанцев» наградили. Участников гражданской войны в Испании примерно с тридцать шестого по тридцать восьмой год. Вот так-то!

— Высшим орденом и массово? Так награждают исключительно одних победителей! — Бокий соображал быстро. — Тогда все понятно. Морем до Испании не с нашим флотом добираться, да и британцы военморов перетопят, как худых котят, что они в прошлом году нам продемонстрировали. Остается только одна дорога — через Германию и Францию!

— А может, через Италию?

— Все равно потом во Францию попадаешь — она одна на пути. А тебя на руднике немцы прищучили, а это говорит о том, что там внутренняя контра голову подняла.

— И с нашей сволочью в один клубок сплелись. Фомин со своим «псом» тому подтверждение. И нам много крови попортили, чудом уцелели. А вот половину Германии потеряли — Яковлев эти две части ГДР и ФРГ именовал в своей записке. Мы эту абракадабру с тобою уже расшифровали, и Арчегов ее косвенно подтвердил.

— Ты хорошо поработал, Лева, искренне завидую.

— Радоваться нечему — судя по всему, Яковлев прав! Мы проиграли будущее! Да, кстати, орден Красной Звезды так и называется, без «боевого». У Ермакова-Арчегова их два, и еще два креста, от новой «демократической власти», вроде наших «временных». И он был членом коммунистической партии. Новая власть его со службы выбросила полным инвалидом, судя по всему, за прошлое, но два своих орденка на прощание отвесила.

— «Термидором» у нас все закончилось, как во Франции? Что-то затянулся он по времени?!

— Нашу контру мы хорошо пропололи, вот и затянулся. Но все же мало в «штаб Духонина» сволочей отправляли, раз детки с внуками и опомнились. А потому нужно принимать немедленные меры!

— Какие? Что мы Янеку можем сказать?

— Много! И главное — Фомин со своим дружком в «свою колею» отправили историю, Арчегов ее обратно исправляет…

— Ты хочешь сказать, что немцы попытались предотвратить революцию в Германии?! А что — очень даже похоже. Теперь понятно, почему заварушка в Иркутске произошла, и сибиряков здесь с пулеметов «причесали».

— Не удалось им самодержавие устроить — Арчегов меры предпринял, и переворот закончился тем, что Шмайсера пристрелили. Чему я несказанно и рад, и сильно огорчен.

— Даже так?

— Я сам хотел его кончить! Ну, раз так вышло, сделаю подарок «нашему другу» за хорошо выполненную работу, — Мойзес брезгливо тронул саквояж. — Сдается мне, что моего «ключа» с «псом» в эту ловушку затащили самих, а не они его. Умен, собачий сын! Но и у него нашлось слабое место, которым и нам следует воспользоваться. Но вначале все просчитать! Чувствую, что зело хитер этот «пришелец»!

— Может, его самого… Того! На всякий случай, возможности есть…

— Не смей даже думать! Мы другим путем пойдем, кхе! Так, по-моему, Старик однажды сказал! А потому с Янеком я говорить буду…

Тамань

— Мы избавили Антона Ивановича от ноши, которую он уже еле нес, — Арчегов говорил громко, совершенно не опасаясь, что их беседа с адмиралом может быть кем-нибудь подслушана. Вокруг степь, ветер бьет прямо в лицо ее горьким запахом, приятно ласкающим ноздри.

Автомобиль довольно резво по нынешним временам, верст на двадцать в час, трясся по грунтовке. Прошедший дождик освежил путь, а потому ни им с Колчаком в автомобиле, ни полусотне казаков конвоя, что поспешали следом, пыль не мешала.

Благодать, а не поездка!

— Кривошеин, как глава правительства, дело свое добре знает, он и при Врангеле в Крыму реформы настойчиво проводил. Вот только совершенно бесплодно — их время тогда было упущено. А сейчас, фигурально выражаясь, вскочил на подножку уходящего концевого вагона в самую последнюю секунду. И в закромах у правительства не бумажные «колокольчики», что ничего не стоят, а золото и нормальные деньги, что вы, Александр Васильевич, глубокая вам благодарность за такой разумный государственный подход, не вывалили разом все. Иначе Антон Иванович говорил бы с нами совсем по-другому. И вряд ли согласился!

49
{"b":"190158","o":1}