ЛитМир - Электронная Библиотека

Дважды враг пробивал ряды Ахтырского и Сумского казачьих полков, и Мазепа с личной охраной с трудом восстанавливал положение. Но русские полки оставались неуязвимы, ни разу не допустив врага на саблю. Оборона и мужество крымчаков были сломлены. Сжигая селения, они бежали на Перекоп, куда 20 мая подошла армия Голицына. Времени для завоевания Крыма было достаточно. Хан просил милости и обещал покориться «под державу великих государей».

Будь Голицын только военачальником, он пожал бы лавры великого полководца. Достаточно было отдать приказ, чтобы слабые укрепления Перекопа были сметены и российские полки заняли Крым. Маловероятно, чтобы турецкие гарнизоны устаревших крымских крепостей оказали сильное сопротивление регулярной армии с лучшей в Европе артиллерией. Взятие Крыма делало безвыходным положение турецких войск в Азове. А подавление очагов сопротивления в труднодоступных местах было отлично освоено русской армией в экспедициях на Урал и Кавказ.

Голицын— политик понимал, что Крым уже выбит из войны и Российское государство получило мощные средства давления на ханство, блокировав его современными крепостями и угрожая неотразимым вторжением. Огромные земли Дикого поля стали безопасными для земледельцев, а экстенсивная экономика ханства была подорвана. Лишенное возможности крупных грабительских набегов, ханство теряло средства оплаты закупок зерна в Турции.

Справедливости ради следует отметить, что стратегические выводы канцлера были справедливы. Согласно записям в Боярской книге, массовые раздачи земель российскому дворянству в честь Вечного мира 1686 года и за Крымские походы превзошли все, что было роздано за русско-турецкую воину при Алексее и Федоре, и даже щедрые пожалования за свержение Софьи и Азовские походы при Петре I.

Сроки выдачи беглых крестьян и холопов для восьмидесяти семи городов и земель Белгородской засечной черты, потерявшей оборонительное значение, были, к восторгу дворянства, увеличены в пять раз! А в пораженном голодом Крыму начался мор, ужаснувший современников; для спасения своего издыхающего вассала Турция в начале XVIII века добивалась разрушения степных голицынских крепостей более, чем возвращения Азова. Продолжая свою политику и замкнув блокаду крепостями на Днепре, канцлер имел верный шанс сделать хана «подданным царским», как и ожидали современники.

Уклонившись от лестного предложения получить Константинополь, Голицын и Софья в случае победы Священной лиги желали взять Крым, Азов и Очаков (то есть Дон и Днепр). Скромность российской дипломатии объяснялась тем, что союзники чуть не в открытую вели сепаратные переговоры с турками и татарами. Империя, урвав свое после взятия Белграда в 1688 году, спешила сразиться с Францией, вновь полезшей в Германию. Венеция, отступив из Афин, увидела предел своих военных возможностей. Польша, по обыкновению, прельщала крымчаков совместным ударом по России.

Только страх крупно проиграть, оказавшись в сепаратных переговорах последним, помогал искусным русским дипломатам дезавуировать переговоры одних союзников с помощью других. Переступив порог Крыма, Россия автоматически становилась самым опасным, смертельным врагом Османской империи, позволяла союзникам удачно выскочить из войны с одной из мощнейших держав мира. И тогда, стоило начаться затяжным боям или случиться, не дай Бог, неудаче — нападение Польши, Швеции и восстание покоренных Россией племен можно было предсказать уверенно.

Как и в 1678 году под Чигирином, государственные интересы требовали остановить наступление после внушительной победы, когда солдаты и офицеры, дворяне свиты и воеводы рвались в бой. Но теперь у Голицына не было полководца, который принял бы на себя обвинения и поношения за исполнение секретного указа. Главнокомандующий в интересах страны поднял ношу, сваленную некогда на Ромодановского, разорванного на части восставшими стрельцами.

Разумеется, поступок Голицына не выглядел откровенным самоубийством. Войска подчинились, многие командиры дали расписки, что в Крыму корма нет и наступление невозможно, хан клялся в верности и заплатил дань, Боярская дума торжественно отметила успешное завершение похода. Превращенная указом царя Федора в регулярно заседающее высшее государственное учреждение Дума состояла в основном из крупных политиков и полководцев, заслуженных чиновников и генералов, способных понять и оценить мотивы канцлера.

Непоправимый удар был нанесен по планам Софьи и Шакловитого, рассчитывавших использовать триумф над Крымом для коронации правительницы. Но премудрая царевна, подавив отчаяние, обеспечила щедрое награждение военачальников и написала Голицыну упоминавшееся уже ласковое письмо, благодаря Бога за его избавление от опасностей и уверяя в неизменности своей симпатии.

Наталья Кирилловна Нарышкина и ее родственники, женившие царя Петра на Евдокии Федоровне Лопухиной еще в январе и готовившиеся к решительной схватке за власть, также не выразили Голицыну неприязни. Характерно, что такой тонкий знаток придворной конъюнктуры, как Карион Истомин, совершенно прекративший писать панегирики царевне Софье, хвалил Василия Голицына вместе с Натальей Кирилловной, царем Петром и его приближенным Борисом Голицыным, причем панегирика удостоилась и жена канцлера. Перешедший на сторону «петровцев» Истомин уверял князя Василия от имени царей Ивана и Петра, что заслуги канцлера и главнокомандующего обеспечивают ему высокое признание при любой власти. Возможно, «петровцы» опасались влияния Голицына на офицерство и чиновничество, не зная, что он давно отказался участвовать в борьбе за власть Софьи. Князь распустил армию по домам, несмотря на угрожающе холодный прием, оказанный ему юным Петром.

Странная на первый взгляд реакция Петра на торжества в честь удачного завершения похода объяснялась тем, что родственники, настраивая его против своих врагов, отнюдь не посвящали юного царя в реальные планы захвата власти. «Петровцам» требовалось не просто потеснить Софью и ее сторонников и отвоевать свою часть управления государством, но полностью избавиться от противников.

Это было сложно, поскольку даже лишенная формальных признаков власти Софья продолжала бы выступать именем единоутробного брата Ивана, оказывая поддержку своим сторонникам в администрации. Выход, впрочем, был апробирован веками — провокация. Судя по тому, что юного Петра не раз пугали мнимыми покушениями, эта идея вынашивалась давно и была осуществлена, когда правительство регентства исчерпало свои задачи.

Переворот

Августовской ночью 1689 года в нескольких стрелецких слободах поднялась тревога. Зачинщики призывали идти на Кремль, разноголосо вещая о какой-то опасности для царской семьи, и раздавали «по рублю денег в бумажке» выглядывавшим из окон воякам в оплату за скорое прибытие к царскому дворцу. Люди эти, как позже признали сами «петровцы», были их агентами и раздавали деньги Нарышкиных.

«Сполох" кончился ничем — потолкавшись в Кремле, немногочисленные стрельцы разошлись по домам.

Между тем в Преображенском Петру среди ночи сообщили, что московские стрельцы восстали в пользу Софьи и идут его убивать. Пережитый ужас проснулся вновь. Бросив беременную жену и мать, Петр в одной рубахе ускакал в Троице-Сергиев монастырь. Семье это не повредило: Наталья Кирилловна Нарышкина спокойно собралась и отправилась со двором вслед за сыном. Дальнейшее известно.

По сценарию 1682 года под Троицей было собрано изрядное ополчение, к которому присоединились солдаты и изъявляли желание присоединиться стрельцы. Царь Иван был поставлен перед выбором между сестрой, якобы готовившей покушение на жизнь брата, и «правым делом» Петра. Софью к Петру не допустили, чтобы избежать малейшей возможности прояснения дела и, кто знает, — примирения.

Козлами отпущения были сделаны Федор Шакловитый и несколько десятков более или менее случайных лиц, под страшными пытками признававшихся во всем, чего желали палачи, но так и не сообщившими сколько-нибудь ясной картины «заговора». Да это было и ненужно — «вины» казненных были объявлены по всей стране без упоминания о Софье, так что создавалось впечатление, что новые власти старательно выгораживают члена царского дома.

62
{"b":"190164","o":1}