ЛитМир - Электронная Библиотека

Приходилось полагаться прежде всего на свои силы. Союзники, по существу, вели дело к срыву военных планов Петра, в дружбе к которому распинался при всяком случае Август II. Отсюда — и измена де Кроа и десятков других офицеров-иностранцев под Нарвой, и прекращение осады Риги, и сепаратные переговоры саксонцев со шведами, и прочие интриги. А царь, о чем-то догадывавшийся, но знавший далеко не все (например, о тайных письмах де Кроа Августу II, который и заслал его в русскую армию, о соображениях самого короля и его советника пройдохи Паткуля), продолжал верить так называемому союзнику. Когда же вместо гарнизона одной крепости неожиданно пришлось иметь дело с хорошо обученной регулярной армией, — последствия оказались весьма плачевными для него и радостными для шведов. Недаром их король торжествовал, недаром он же наградил русского главнокомандующего, так позорно перебежавшего в его лагерь, полутора тысячами червонцев и сажал его кушать за королевский стол.

А Петр и его помощники приводят в порядок полки, потрепанные под Нарвой, формируют новые. Отливают более трехсот орудий — новые уральские заводы работают на полную мощность; с церквей снимают колокола для изготовления пушек. Все это дает плоды. В конце января 1701 года, год с небольшим спустя после неудачи под Нарвой, Плейер, посол империи в Москве, сообщает своему потентату, что русская армия стала втрое сильнее, чем прежняя. Но ослепленный Карл окончательно теряет трезвое понимание обстановки. Петровскую армию он считает недостойной внимания великого полководца:

— Нет никакого удовольствия биться с русскими, потому что они не сопротивляются, как другие, а бегут.

Но так считали не все. Даже один из его ближайших помощников, генерал Стенбок, с тревогой следит за своим патроном:

— Король ни о чем больше не думает, как только о воине; он уже больше не слушает чужих советов; он принимает такой вид, что будто бы Бог непосредственно внушает ему, что он должен делать.

Многие в Европе смотрят на события, связанные с войной России и Швеции, глазами Карла XII. Правители Англии, Голландии, Франции наперебой стараются сделать короля своим союзником, восторгаются победами, превозносят его военный гений. В хор дифирамбов вплетают свои голоса герцог Мальборо и Евгении Савойский, великие полководцы, английский и австрийский. Вспоминают Густава Адольфа, прадеда шведского короля, победоносного полководца и ненавистника России.

Руководители шведской и вообще европейской дипломатии считали, что Россия, разбитая и поверженная, должна чуть ли не упасть на колени перед победоносным королем. По словам того же Матвеева, сидевшего в Нидерландах, «здешние господа ждут мира, потому что лучшие Ваши (Петра, — В.Б.) войска побиты… и солдат таких вскоре обучить невозможно". Петр уже кое-что узнал о нравах этой дипломатии. «Великое посольство» открыло на многое глаза царю, тогда еще дипломату неискушенному и доверчивому. Опыт приобретался в дипломатической борьбе с ее неприкрытыми расчетами, коварством, интригами и всем прочим. Будучи прагматиком, он усваивает кое-что из этих методов, но нередко по-прежнему допускает наивную доверчивость и соблюдает элементарные правила приличия, правовые принципы, нарушаемые другими. Так, когда началась война со Швецией, Петр позволил ее дипломатическим представителям выехать на родину. А Карл XII решил по-другому — по его приказу посадили в тюрьму русского посла Хилкова, сотрудников и слуг, а также всех русских купцов. Этот факт отмечает Анри Труайя в своей книге, опубликованной во Франции в 1979 году.

Петр продолжает наращивать силы для предстоящих сражений со «шведом». А король, его противник, колесит с армией к западу от русских границ, в Польше. Громит саксонцев под Ригой. Подумывает уже, после побед над более сильными врагами, о походе против русских, которых считает намного более слабыми, чем датчане, поляки и саксонцы. «Август, — по меткому замечанию С. М. Соловьева, — был драгоценный союзник для Петра не силою оружия, но тем что возбудил к себе такую ненависть и такое недоверие шведского короля; он отвлек этого страшного в то время врага от русских границ и дал время царю ободрить свои войска и выучить побеждать шведов».

Карл завяз в Польше — на два фронта воевать он не мог. Петр продолжает укреплять армию, мобилизовывать все ресурсы страны. Ему и России нужна победа, хотя бы для начала и небольшая, чтобы русские люди, армия в особенности, воспрянули духом, а Европа изменила свое мнение о восточных «варварах". О том писали его дипломаты, в частности Голицын из Вены осенью 1701 года:

«Всякими способами надобно домогаться получить над неприятелем победу… Хотя и вечный мир заключим, а вечный стыд чем загладить? Непременно нужна нашему государю хотя малая виктория, которой бы имя его по-прежнему во всей Европе славилось; тогда можно и мир заключить. А то теперь войскам нашим и войсковому управлению только смеются. Никак не могу видеть министров, сколько ни ухаживаю за ними: все бегают от меня и не хотят говорить».

Шведы действуют в Польше вполне успешно. Но не только там — пытаются по морю прорваться к Архангельску, чтобы сжечь единственный порт, связывающий Россию с Европой. Там отбили атаку шведских кораблей с немалым для них уроном. Петр спешит туда, чтобы принять срочные меры, укрепить город, столь важный для государства.

Одновременно с заботами на севере приходилось думать и о юге — держать наготове флот, строить новые корабли у Воронежа на случай враждебных действий со стороны Турции. Но здесь пока было спокойно.

Непрерывно одолевали заботы о добывании денег, которых всегда не хватало. Однажды он поделился с Ромодановским (по другим источникам, это был Прозоровский):

— В казне нет денег, войскам давать нечего. Нет и артиллерии, а сие потребно скоро. Что делать? Может быть, убавить в монастырях сокровища в золоте и серебре и натиснуть из него деньги?

— Сие дело щекотно. Должно придумать иное.

— Какое?

Собеседник повел царя в тайную кладовую в Кремле. Там лежали вороха серебряной и позолоченной сбруи и посуды, мелкой серебряной монеты, голландских иоахимсталеров (на русский манер их звали ефимками). Потрясенный царь услышал от князя такой рассказ:

— Когда родитель твой, царь Алексей Михайлович, в разные времена отъезжал в походы, то по доверенности своей ко мне деньги и сокровища отдавал на сохранение мне. При конце жизни своей, призвав меня к себе, завещал, чтоб я никому сего из наследников не отдавал до тех пор, разве воспоследует в деньгах при войне крайняя нужда.

Так или иначе происходило в тот день в потайной кремлевской каморке — сказать трудно, как и заключить — состоялся ли такой разговор вообще. Во всяком случае, «крайняя нужда» в деньгах действительно пришла.

Монетный двор делал все, что можно. Уменьшал, в частности, вес серебряных монет, чеканил сначала сотни тысяч, затем — миллионы рублей. Появились «прибыльщики» — чиновники, придумывавшие новые налоги. Вскоре русские полки начали одерживать первые победы. В конце декабря 1701 года в Ливонии, у деревни Эрестфер под Дерптом, Шереметев во главе семнадцатитысячного корпуса напал на семитысячный корпус Шлиппенбаха. Шведы потеряли три тысячи человек. Триста пятьдесят попали в плен к русским. В Москве отметили победу фейерверком. Награды получили все участники сражения, вплоть до солдат; Шереметев же — чин генерал-фельдмаршала и орден Андрея Первозванного. Петр торжествовал:

— Мы можем наконец бить шведов!

Через полгода с лишним — новая победа; 18 июля 1702 года тот же Шереметев опять громит, на этот раз под Гуммельсгофом, Шлиппенбаха, который теряет пять тысяч убитыми, триста пленными и всю артиллерию.

С осени того же года Петр лично руководит военными действиями в Ингрии. Сначала его полки штурмом берут крепость Нотебург у истока Невы из Ладожского озера; затем — крепость Ниеншанц близ устья той же реки. А 7 мая следующего года Петр и Меншиков на лодках напали на два шведских морских корабля и выиграли бой. Победа была полностью его заслугой, и он, как и его любимец Меншиков, получил орден Андрея Первозванного.

71
{"b":"190164","o":1}