ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Ровно посредине, всегда чуть ближе к тебе
Приключения Трисона в Альпах
Эксперимент «Исола»
Большая книга психологии: дети и семья
Часть Европы. История Российского государства. От истоков до монгольского нашествия
Маленькие женщины
Экстремальный рельеф
Чапаев и пустота
Пропавшая карта

Смущенный король согласился с доводами русского царя, но просил утренние часы для свиданий все же не занимать.

Свидания и разговоры делу не очень-то помогли. Экспедицию в Швецию пришлось отложить.

Из Дании Петр едет в Голландию — может быть, здесь удастся заручиться поддержкой генеральных штатов, чтобы наконец закончить войну? Снова он приехал туда инкогнито Но его опять быстро узнали. Как и в первый приезд, царь осматривает верфи и мануфактуры, корабли и мастерские Покупает картины голландских живописцев. Побывал и в том доме, в котором проживал когда-то, во время «великого посольства». Его встретила та же радушная хозяйка:

— Добро пожаловать, мастер Питер!

— Откуда ты меня знаешь?

— Я жена мастера Поля, и Вы часто обедали у меня в доме.

Обрадованный царь обнял женщину, теперь уже вдову того корабельного мастера, который его обучал и вручал аттестат, удостоверявший, что он достиг высокого искусства в корабельном деле. Но не все сопровождалось такими приятными встречами и разговорами. Трактирщик, хозяин заведения не самого лучшего, за ночевку и очень скромный ужин запросил огромные деньги — сто червонных, и царь, отличавшийся в личных тратах скупостью, возмутился:

— За что ты требуешь столь великую сумму?

— Сто червонцев — великая сумма! Я бы заплатил тысячу червонных, если бы я был русским царем.

Пришлось раскошелиться. Царь встречался с моряками и плотниками, вел себя, как прежде, очень просто, проявлял интерес к различным ремеслам, совершал прогулки по морю. Царя узнавали и не узнавали — он был тот же по своей любознательности и доступности, но вырос во всех отношениях, не только по числу прожитых лет. Два десятилетия отделяли его от первого знакомства с Европой, и голландцы увидели теперь не юношу-царя, стеснительного и неопытного, а зрелого и уверенного в себе правителя, полководца и флотоводца, корабельного мастера и знатока многих других специальностей. «Будем говорить как плотники», — предложил он голландским мастерам, которые затруднялись в выборе нужных слов во время бесед с правителем, давно ставшим знаменитостью во всех отношениях.

Побывал Петр и во Франции. Двадцать седьмого апреля 1717 года он прибывает в Дюнкирхен, знакомится с портом и шлюзами, фортами и магазинами. Торжественные обеды и фейерверки, концерты и иллюминации его не очень интересуют, как и обильные яства; старания знатных лиц на сей счет нередко пропадают даром. Когда ему сообщают о подобных приготовлениях, он отвечает:

— Я солдат и когда найду хлеб да воду, то я буду доволен.

В Париже царю отвели богатые покои в Лувре, приготовили роскошный стол на восемьсот блюд. Он же, попробовав вино и откусив кусочек бисквита, попросил для ночлега место попроще. В отеле Ледигьер, куда его поместили, он приказал поставить свою походную постель, хранившуюся в его фургоне, причем не в спальне, а в гардеробной. Здесь ждал официального визита; скучал, писал своей «Екатеринушке»:

«Два или три дня принужден в доме быть для визит и протчей церемонии и для того еще ничего не видел здесь; а с завтрее или послезавтрее начну всего смотреть. А сколько дорогою видели — бедность в людях подлых великая».

В поездке Петра сопровождает один из королевских придворных. Он описывает его внешность:

«Царь очень велик ростом, несколько сутуловат и имеет привычку держать голову немного вниз. Он смугл, и в выражении лица его есть что-то суровое».

По его же словам, русский царь очень рано встает, обедает уже около десяти часов, ужинает около семи, еще до девяти вечера удаляется на покой. Перед обедом выпивает водки, пива или вина, любит черный хлеб (для него специально пекли), горошек, фрукты — апельсины, яблоки, груши. В столице он ходит в простом, очень скромном платье из сукна, к широкому поясу прикреплена сабля; парик носит без пудры, рубашку — без манжет.

Вскоре начались визиты и приемы. Дипломатические переговоры происходят в строжайшей тайне. С русской стороны их вели Куракин и Шафиров. Петр несколько раз встречается, тоже конфиденциально, с герцогом Орлеанским — регентом семилетнего короля Людовика XV. Последний нанес ему визит, и царь, невзирая на условности церемониала, разработанные королевским советом, встретил его у кареты, подхватил на руки и поцеловал, добавив при этом:

— Это не поцелуй Иуды.

Супруге же сообщил:

«Объявляю Вам, что в прошлый понедельник визитировал меня здешний каралища, который пальца на два более Луки нашего (карлик, сопровождавший Петра. — В.Б.), дитя зело изрядное и станом и по возрасту своему довольно разумен, которому семь лет».

В июне Петр встречается с Делилем, знаменитым географом, и другими известными учеными. Интересуется предметами их занятий, постановкой преподавания. Посещает коллеж четырех наций, заседание Академии наук. Многое увидел и запомнил: и глазную операцию, после которой обрел зрение шестидесятипятилетний человек, имевший катаракту, и машины для подъема воды, и географические карты, и рисунки для истории искусств, и многое другое. Собеседники поражались его знаниям и дарованиям. Делиль расспрашивает царя о Каспийском и Азовском морях. Впоследствии эти разговоры весьма пригодились Петру для организации картографических и прочих экспедиций. Монетный двор и гобеленовая мануфактура, королевские дворцы и парки, арсеналы и аптеки, пруды и фонтаны — все привлекает его внимание, все он запоминает, чтобы потом, в России, завести то, что в ней отсутствует. Его записные книжки заполняются заметками. Он приглашает на работу в Россию специалистов, нанимает их — но не тысячу с лишним, как в конце предыдущего столетия, а пятьдесят, и не офицеров прежде всего (своих уже много!), а ученых и архитекторов, художников и скульпторов, ювелиров и прочих.

Французов, особенно придворных, поражает, что российский монарх не склонен к развлечениям и забавам, театрам и куртуазным похождениям (красавиц аристократок, пытавшихся обратить на себя его внимание, он, по существу, не замечал), охоте и прочему, пренебрегает зачастую этикетом, но с удовольствием беседует с простолюдинами. Так, он побывал в Доме инвалидов, поговорил с отставными солдатами, которых называл своими «товарищами», поел и выпил с ними за их общим столом.

Отзывы о нем противоречивы. Аббат Дюбуа, споривший с его дипломатами за столом переговоров в Париже, не скрывал свое отрицательное к нему отношение:

— Царь всего лишь сумасброд, пригодный самое большее на то, чтобы быть боцманом на голландском корабле.

Лувиль другого мнения:

— У нас во Франции нет ни одного человека, столь искусного в морском и военном деле, в фортификациях… Его вопросы ученым и художникам доказывают его просвещенность и вызывают восхищение проницательностью широкого ума.

В Реймсе священники из собора показали ему старинный требник — молитвенник. Пояснили, что написан он старинными письменами, никому не ведомыми. Царь взял его в руки, и потрясенные служители услышали, как он свободно читает тексты — рукопись оказалась древнерусским Евангелием, которое привезла с собой в XI веке дочь Ярослава Мудрого Анна, ставшая королевой Франции, женой ее короля, человека неграмотного, как и большинство его соотечественников. Франция в те времена была отсталой и малокультурной страной в сравнении с Киевской Русью.

В Сен— Сире русский царь навестил госпожу Ментенон, знаменитую фаворитку Людовика XIV. В ее затененной комнате он отодвинул шторы, чтобы лучше ее разглядеть. Спросил:

— Чем Вы больны?

— Старостью.

— Сей болезни все мы подвержены, если будем долго жить.

Смотры гвардии и полевых полков, устроенные в его честь, не произвели на него впечатления:

— Я видел нарядных кукол, а не солдат. Они ружьем финтуют, а в марше только танцуют.

Общий его вывод от парижских наблюдений отличается двойственностью:

— Жалею, что домашние обстоятельства принуждают меня так скоро оставить то место, где науки и художества цветут, и жалею притом, что город сей рано или поздно от роскоши и необузданности претерпит великий вред, а от смрада вымрет.

86
{"b":"190164","o":1}