ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Охранитель. Шаг к цели
Карты смысла. Архитектура верования
Опасная ложь
Игрушка из грязных трущоб
Иным путем. Вихри враждебные. Жаркая осень 1904 года
Лавандовая спальня
Редкая птица
Секреты домашней ферментации
Марафон: 21 день без сахара

Международное положение России стало таково, что одни государства стали искать дружбы и союза с ней, другие вынуждены сдерживать свои агрессивные, экспансионистские намерения по отношению к ней и тем, кого она поддерживает. «Одно из величайших событий европейской и мировой истории, — по словам Соловьева, — совершилось: восточная половина Европы вошла в общую жизнь с западною; что бы ни задумывалось теперь на западе, взоры невольно обращались на восток: малейшее движение русских кораблей, русского войска приводило в великое волнение кабинеты; с беспокойством спрашивали, куда направится это движение?»

Деятельная, насыщенная до пределов событиями и делами жизнь Петра сводила его со множеством людей, самых разных по характеру и темпераменту, взглядам и стремлениям. Среди них и люди незаурядные, талантливые, его ближайшие сподвижники — «птенцы гнезда Петрова", как их называют вслед за Пушкиным. Это — светлейший князь Меншиков, самородок из „подлого сословия“, вытащенный царем из грязи в князи, выдающийся полководец и администратор, человек безоглядно храбрый и столь же безоглядно преданный, как пес, своему хозяину — царю; прославился он и как самый выдающийся казнокрад петровского времени, после смерти Петра и воцарения Екатерины I он был фактическим главой правительства. Это — фельдмаршал Шереметев — полная противоположность светлейшему, человек медлительный и осторожный, расчетливый, но полководец незаурядный, не раз выигрывавший сражения со шведами. Это — генерал-адмирал Апраксин, дипломаты Головин и Головкин, Толстой и Куракин, кабинет-секретарь Макаров и многие другие. Среди тех, кто был близок Петру, вхож к нему в дом, к кому он сам с удовольствием захаживал, с кем беседовал и пировал, известны десятки людей — и знатных, и „подлого звания“ (из мастеров, моряков и прочих). Как человек очень одаренный, талантливый, царь при всей своей неординарности, даже гениальности был прост и добр с теми, кто ему импонировал. А для этого, в его глазах, нужно было обладать определенными качествами: хорошо знать и исполнять свое дело, быть человеком честным и скромным, служить верой и правдой Отечеству. Будучи сам человеком дела, преданный интересам России, Петр, сделавший для нее очень многое, того же требовал от других, от фельдмаршала до простолюдина.

Петр — фигура во всем сильная и героическая, драматическая и трагическая; он отдавал всего себя делам, жил кипучей и яркой жизнью. Но испытал царь и тяжелые удары судьбы. Один из самых сильных связан с его семейной драмой, несчастьем как отца.

Развод с первой женой, жизнь с Екатериной, сначала в гражданском, потом, с 1711 года, в законном браке, его побочные сердечные увлечения, а их тоже было немало, дети от первой и второй супруги — все это опять же говорит о натуре неспокойной и мечущейся, властной и избалованной. Первую жену он невзлюбил, ко второй — бывшей «портомое» (прачке) из Прибалтики — относился с любовью и нежностью, которые с годами не угасали, а, наоборот, возрастали. От нее росли дети — две девочки. Но долго не было мальчика-наследника. Первая, нелюбимая жена родила ему еще 18 февраля 1690 года сына, и, когда тот подрос, Петр возложил на него все надежды, как отец и государь.

Став отцом, царь, еще юноша неполных восемнадцати лет, занят был потешными и прочими увлечениями, понятными в его возрасте. Ему всегда было некогда, он бежал из дворцовых покоев при первом удобном случае. К жене Евдокии его не тянуло. Сын рос при ней, и, естественно, та атмосфера неприязни к отцовским делам и выходкам, которая сложилась в окружении матери с ее старозаветным, затхлым бытом, с приживалками и монахами, карликами и ворожеями, не могла не войти в душу мальчика. Подрастая, он, опять же вместе с матерью, с осуждением и ненавистью воспринимал поездки отца в Немецкую слободу, его дружбу с иноземцами, нарушение чинных обычаев древнего царского церемониала. Не могли не сказаться и оскорбленные чувства сына и матери, которыми пренебрегали ради «Монсихи» и царских любимцев, из русских и иноземных.

Учился Алексей кое-чему и кое-как. В воспитателях ходил у него сначала Никифор Вяземский — человек малознающий, без педагогических способностей. Своего воспитанника он боялся, и тот быстро это понял и использовал — таскал за волосы, тузил палкой, посылал из Москвы с каким-нибудь поручением, чтобы избавиться от уроков. На смену Вяземскому пришли Меншиков, человек способный, но грамоте не умеющий, вечно занятой, живший к тому же в Петербурге, и его помощник барон Генрих Гюйсенн, из иноземцев, с университетским образованием, но и ему приходилось часто выполнять дипломатические поручения Петра.

Царевич рос в подмосковном Преображенском без серьезного присмотра и педагогического руководства. Кое-что, разумеется, он узнал, выучил, но не многое. Овладел, например, немецким языком, хуже знал французский. Но лишь к восемнадцати годам мог совладать с четырьмя действиями арифметики и только приступил к азам фортификации. Одним словом, он не был обременен знаниями. Отличался ленью и праздностью, властолюбием и честолюбием слабоволием и изворотливостью, мелочной мстительностью и коварством. Таким сыном не очень-то погордишься, недаром отец не сдержал однажды свое разочарование и досаду:

— Ничего делать не хочешь, только б дома жить и им веселиться.

В то же время Петр пенял ему, указывал, что он мог бы стать и дельным человеком:

— Бог разума тебя не лишил.

Сам царевич не раз признавал то же самое — мог бы учиться и трудиться, да лень заела:

— Учение мне было зело противно, и чинил то с великою леностию, только б чтоб время в том проходило, а охоты к тому не имел.

— Со младенчества моего несколько лет жил с мамою и с девками (горничными, прислугой. — В.Б.), где ничему иному не обучился, кроме избных забав.

— Природным умом я не дурак, только труда никакого понести не могу.

Затхлая среда, его окружавшая, привила ему немало пороков, и главные среди них — ханжество и склонность к хмельному питию. Среди близких к нему людей, а царевич называл их, по примеру отца, «компанией», — родственники по отцу и матери Нарышкины и Лопухины, его духовник Яков Игнатьевич (или Игнатов, по принятой на Руси манере обращения), ключарь Благовещенского собора в Кремле Иван Афанасьевич, протопоп Алексей и прочие. Наибольшее влияние имел на него духовник, по сути дела глава «компании», доверенное его лицо во всем, — с ним он вел и частые беседы, и состоял в тайной переписке. Члены «компании» — скопище людей весьма колоритных. Один из них, Василий Колычев, муж кормилицы Алексея, носил прозвище Ад; Андрей Нарышкин — Сатана, другой Нарышкин, Иван, — Молох и т. д. Все они, в отличие от «компании» Петра, людей деятельных, служивших царю и России, с плохо скрываемой ненавистью относились к их идеям, замыслам и делам. При этом разжигали честолюбие молодого царевича, нашептывали ему, что как только отец умрет или погибнет где-нибудь от шальной пули или сабли, благо царь поспевал везде и всюду, не жалел себя и в труде, и в сражении, то он, царевич, все сделает по-своему — упразднит новшества, никому-де не нужные, вернется к старине заветной, будет править так, как заведено дедами и прадедами — в тишине да покое, благолепии и величии.

Петр догадывался, видел, что с сыном идет не так, как нужно, как хотелось бы для наследника его начинаний, замыслов. В 1704 году он повелел четырнадцатилетнему сыну участвовать в походе под Нарву, который закончился ее взятием. Почувствовал, что сын старается уйти в сторону от активной работы, от опасностей; его не волнует то, чему посвящает все помыслы и самую жизнь его отец. Внушает ему, что нужно служить Отечеству, как служит без оглядки и корысти отец, советует взяться за ум, предупреждает:

— Если мои советы разнесет ветер и ты не захочешь делать того, что я желаю, я не признаю тебя своим сыном.

Но Алексей по-прежнему хитрит, увиливает, делает вид, что очень занят чем-то важным. Но все это — для отвода глаз, обмана царя-отца. Главное же, чем он озабочен, — дождаться своего звездного часа.

90
{"b":"190164","o":1}