ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Все было прекрасно, спасибо, – добавил мужчина, потянувшись за бумажником.

– Давай сегодня я расплачусь, а то все ты да ты. – Женщина подалась в сторону, достала из сумочки бумажник и вручила мне кредитную карточку. Браслет звякнул. – Вот, милочка.

Мы ровесницы – и я для нее «милочка»? Впрочем, ее самоуверенность сработала. Принимая карточку, я натолкнулась на озабоченный взгляд. Может быть, она заметила грязь на моей коричневой рабочей блузке? Того же цвета, что и пища, ее пятнавшая? Я вдруг осознала, как выгляжу. Я также поняла, что на мне нет никакой косметики. Туфли – о господи! – тоже коричневые, без каблуков. Вместо чулок – гольфы, представьте себе. Что со мной стало? Когда я успела превратиться в старую клушу?

Пока я шла прочь, убирая карточку в передник, лицо мое горело. Пришлось идти прямиком в туалет и ополаскиваться холодной водой. Разгладив передник, я глянула в зеркало. Я носила коричневое, потому что это было практично. Я не могу щеголять в платье. Я официантка. Что до спутанного конского хвоста, то волосы должны быть зачесаны назад. Таковы правила. Но причесаться можно было и аккуратнее, а не просто прихватить волосы резинкой на затылке, как пучок спаржи. Туфли выдавали во мне женщину, не слишком заботившуюся о ногах, хоть мне и говорили, что мои недурны. И мне действительно не делали профессионального маникюра – в последний раз это было перед свадьбой. Но все это пустая трата денег. И все же как я ухитрилась все до такой степени запустить? Формально я выбросила эти вещи из головы. Пять Лет обессиленно привалились к туалетной двери. Я вернулась с карточкой к столику, стараясь не встречаться с клиентами глазами.

– Давно вы здесь работаете? – поинтересовался мужчина, пока его спутница расписывалась.

– Года четыре.

– У вас здорово получается.

– Спасибо. – Я почувствовала, что снова краснею.

– Увидимся на той неделе, – сказала женщина. – Я просто влюблена в это старое место.

– Оно знавало лучшие времена.

– Нас все устраивает. – Она протянула мне счет и подмигнула своему спутнику.

Я взглянула на подпись, ожидая увидеть что-нибудь пышное и необычное. И в тот момент меня отчасти утешило заурядное и короткое имя: Полин Дэвис.

Я проводила их взглядом. Они прошли меж столиков к выходу и на улице, поцеловавшись, разошлись в разные стороны. Проходя мимо переднего окна, женщина заметила меня и помахала рукой. Видок у меня был наверняка идиотский: остолбенело торчу и таращусь на них. Мне не оставалось ничего другого, как помахать в ответ сквозь пыльное стекло.

Меня вывела из транса немолодая особа, сидевшая за соседним столиком.

– Эта леди что-то уронила, – сообщила она, указывая под стол.

Наклонившись, я подняла маленькую красную записную книжку, изрядно потертую и мягкую на ощупь. На обложке красовались вытисненные золотом инициалы П. Д., страницы имели золоченый обрез. Я осторожно открыла книжку, рассчитывая увидеть на первой странице адрес или номер телефона Полин, и случайно прочла: «…его губы на мне… никогда не ощущала такой полноты жизни… меня пронзило жаром… накатывало волнами, кружась… перегнул меня через…»

Я захлопнула дневник.

– Может, еще догоните, – заметила женщина, жуя круассан.

Я заметила, что у нее не хватает переднего зуба.

– Боюсь, уже поздно. Я… я просто спрячу. Она у нас часто бывает.

Женщина пожала плечами и откусила еще кусочек. Я сунула блокнот в свою рабочую сумочку, и по спине пробежала дрожь возбуждения. Остаток смены, до прихода взбалмошной, благоухавшей жвачкой Трачины, я постоянно чувствовала живое присутствие блокнота в своей сумочке. И сумеречный Новый Орлеан впервые за долгое время не казался исполненным одиночества.

* * *

По дороге домой я подсчитала годы. Шесть лет прошло с тех пор, как мы со Скоттом перебрались сюда из Детройта с намерением начать новую жизнь. Жилье пришлось снять самое дешевое, так как Скотт только что лишился последней надежды – работы в автомобильной промышленности. Нам казалось, что в новом городе, восстанавливавшемся после урагана, мы сможем проделать то же самое с нашим браком.

Мы подыскали милый синий домик на Дофин-стрит в пригороде Мариньи, где селилась молодежь. Мне повезло устроиться помощницей ветеринара в приюте для животных в Метайри. Однако Скотт, который водил грузовик, лишался одного места за другим, а потом и последняя пара лет трезвости пошла прахом – вечерняя выпивка переросла в двухнедельный запой. Когда он ударил меня во второй раз за два года, мне стало ясно, что все кончено. До меня неожиданно дошло, каких усилий стоило ему не бить меня с тех пор, как он, пьяный, впервые сунул мне в лицо свой кулак. Я перебралась за несколько кварталов, в квартирку с одной спальней – первое и единственное место, которое удосужилась присмотреть.

Как-то вечером, спустя несколько месяцев, Скотт позвонил мне и предложил встретиться в кафе «Роза» – он хотел попросить прощения, и я согласилась. Он заявил, что завязал с пьянкой, на сей раз по-настоящему, но все его извинения звучали неискренне, а манера держаться оставалась упрямо-оборонительной. Под конец я чуть не разревелась, а он, поднявшись, шипел прощальные слова над моей поникшей головой.

– Я тебе правду сказал. Знаю, говорить я не мастер, но в душе каждый день жалею, что так себя вел. Только вот понятия не имею, как это можно исправить. – С этими словами он вылетел вон. Естественно, предоставив мне оплачивать счет.

Уже направляясь к выходу, я заметила объявление, предлагавшее работу официантки, а у меня уже довольно давно вызревала мысль бросить ветеринарную клинику. Там я задавала корм кошкам и выгуливала собак, но после урагана «Катрина» их никто не брал, так что моя работа сводилась к тому, чтобы выбривать на исхудавших лапах вполне в остальном здоровых животных участки для усыпляющих уколов. Я начинала ненавидеть свою работу. Мне было жутко смотреть в их печальные, усталые глаза, и в тот вечер я заполнила заявление о приеме на работу в кафе.

Тем же вечером дорогу возле Парланжа размыло, и Скотт, влетев на своей машине в реку, утонул.

Если у меня и возникали сомнения в том, что это был несчастный случай, а не самоубийство, то наша страховая компания, к счастью, подобным вопросом не задалась, – в конце концов, он был трезв. А поскольку у ограждения, как выяснилось, проржавели крепления, я получила возмещение и от графства. Но так или иначе – что делал Скотт в такое время в таком месте? Это было в его стиле: найти эффектный выход из положения, отяготив меня чувством вины.

Я, конечно, не обрадовалась, когда узнала, что он мертв. Но и не убивалась. И пребывала с тех пор в том самом отупении.

Через два дня после моего возвращения с похорон в Энн-Арбор, где я просидела одна, так как его родственники обвинили меня в случившемся, мне позвонил Уилл. Поначалу меня аж в дрожь бросило, до того его голос напоминал голос Скотта – правда, был внятнее.

– Кэсси Робишо?

– Да. Кто это?

– Меня зовут Уилл Форе. Я владелец кафе «Роза». На прошлой неделе вы оставили резюме. Нам нужен кто-то прямо сейчас, на утреннюю и дневную смену. Я знаю, что опыта у вас мало, но ощутил при встрече флюиды, и….

Флюиды?

– Мы разве встречались?

– Ну, когда вы подали резюме.

– Ах да, конечно, простите, я помню. Еще раз извините, я могу выйти в четверг.

– Четверг годится. Десять тридцать устроит? Я покажу, что к чему.

Через сорок восемь часов я уже трясла его руку – и головой своей тоже, так как действительно его не помнила – хороша же я была. Теперь мы над этим подшучиваем («Ага, я тебя до того впечатлил, что у тебя это даже из головы вылетело!»), но тогда, после разговора со Скоттом, я пребывала в таком тумане, что могла поговорить с Брэдом Питтом и не заметить. Так что при новой встрече с Уиллом я была застигнута врасплох его скромной красотой.

Уилл не сулил золотых гор: кафе находилось чуть к северу от людных мест и не работало по ночам. Он что-то сказал о надстройке, но это было делом далекого будущего.

2
{"b":"190175","o":1}