ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Наверное, я задремал, и все это мне приснилось. Потому что когда я сумел вырваться из плена охвативших меня картин (фантазий? снов?), трамвай стоял уже подле нас.

Впрочем, нет, разумеется, это был не трамвай. Ведь трамваи совершенно определенно не ходили по этой улице. Здесь даже и рельсов-то никогда не было. И даже ни одной трамвайной остановки.

Да, это был не трамвай. Это было такси.

Усатый водитель в сомбреро с минуту рассматривал меня и мальчика на барабане, а потом, решив, видимо, что мы все-таки никуда не едем, вернулся к прерванному ранее занятию. Он достал откуда-то начатое вязание и принялся ловко работать спицами. Они на удивление быстро замелькали в его руках, поблескивая в свете ближайшего фонаря, как два копья, на которых яростно сражаются неутомимые лилипуты. Таксист весьма неплохо поднаторел в вязании, и было видно, что это занятие доставляет ему немалое удовольствие и поглощает его целиком.

Вдалеке, на площади, начали бить часы. Даже сюда, на эту дальнюю улицу, удары доносились довольно громкие и отчетливые. Что же было говорить о самой площади, где вокруг часовой башни тесно сгрудились дома. Их жители сейчас приникли, наверное, к окнам и отсчитывают удар за ударом и следят за огромными стрелками, заползающими в полночь, словно две ненасытные в своей жадности руки тёмного властелина, загребающего россыпь времени и торопящегося наполнить им свои заветные сундуки.

Я тоже невольно принялся отсчитывать удары — тихонько, чтобы не мешать моим соучастникам (со-слушателям? сопричастникам?). И тут я заметил, что мальчик на барабане занялся тем же.

О! Из стоящего рядом с нами такси тоже донёсся размеренный баритон водителя:

— Ше-е-с-с-сть!.. Се-е-м-м-мь!.. Во-о-сем-м-мь!..

— Де-е-евять! — произнес я нараспев.

— Де-е-сять!.. — пропел мальчик неожиданно чистым мелодичным дискантом.

— Один-над-ца-а-ать!.. — понизил таксист голос до баса.

— По-о-олночь!.. — провозгласил я с последним ударом.

Но удар оказался не последним. Часы продолжали бить. Не правда ли, это ужасно, когда часы, отбив положенное время, не умолкают. Если вы бывали в подобной ситуации, вы несомненно поймёте, о чём я говорю. Время — эта совершенно непознанная человеком, дикая стихия — словно сошло с ума и вдруг, ровно в полночь, решило остановиться. Достаточно представить себе часы, которые неумолчно отбивают один и тот же час — день за днем, месяц за месяцем, год за годом, — чтобы понять весь ужас, охвативший меня в ту минуту; достаточно, чтобы на голове зашевелились волосы.

— Так бывает, — ответил из машины таксист на мой недоуменный испуганный взгляд. — Часовщик опять забыл смазать механизм.

— Механизм, — повторил мальчик. — График…

А часы между тем продолжали бить.

Ребёнок теперь занялся тем, что сопровождал каждый удар курантов ударом в барабан: «Буммм!.. Буммм!.. Буммм!..»

Надо было отдать ему должное — у него довольно неплохо получалось попадать в ритм боя часов, он почти не ошибался, не опережал его и не отставал.

Мне вдруг стало грустно. Слушая этот двойной бой, я очень остро ощутил, как уходит в никуда время, я буквально почувствовал, как из меня по капле вытекает жизнь.

Все бы ничего, но часы не остановились и после двадцать четвертого удара (на что я втайне надеялся; в смысле, что они все же остановятся), а продолжали уверенно громыхать дальше.

— Ну, всё, — произнес таксист весело и с шаловливой улыбкой, — загадывайте. Сколько жить осталось.

— У нас так многие гадали, — пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд в его сторону. — И еще ни разу часы не ошиблись. Кто будет загадывать?

— Я! — поднял руку мальчик совсем как на уроке в классе, прежде, чем я успел что-нибудь произнести.

— Давай! — ответил таксист, приостановив свое вязание и приготовившись считать удары.

Словно послушавшись его, часы, которые на время умолкли, сделали первый удар.

— Раз! — произнесли мы хором.

Наши лица застыли в ожидании следующего удара. Но его не последовало. Его не было ни через секунду, ни через две, ни через десять. Часы больше не били. Забегая вперёд, скажу, что они не били больше никогда.

— Всё, стало быть, — рассмеялся таксист, обратившись к ребенку. — Немного же тебе осталось, малыш!

Он, улыбаясь, покачал головой и вернулся к своему вязанию.

Мальчик совсем не расстроился, как можно было бы ожидать. Вместо этого он стал размеренно бить в барабан, соблюдая ритм боя часов и считая удар за ударом. Вслед за ним принялся считать водитель. К нему присоединился и я.

Лишь когда ребёнок досчитал до ста, он остановился.

— А иди-ка, хлопец, садись! — позвал его таксист, открывая заднюю дверь машины. — Озяб, наверное, совсем.

Мальчик, который действительно выглядел замёрзшим, немедленно покинул свое место на барабане, забрался на сиденье такси и захлопнул дверь.

Только теперь я почувствовал, насколько устали мои ноги от долгого стояния на месте и предыдущей продолжительной прогулки.

Я нарочито громко постучал тростью об асфальт, пытаясь привлечь внимание водителя к своей персоне. Но он шевелил губами — видимо, отсчитывая петли вязания, — и был чрезвычайно погружён в свое занятие.

Я с грустью подумал, что мне предстоит провести остаток ночи на темной и холодной сентябрьской улице. Но делать было нечего, не просить же, в самом деле, таксиста пустить в машину и меня.

Впрочем, я довольно быстро нашёл выход из положения. Я занял еще не остывшее место мальчика на его барабане. Сидеть ведь гораздо теплее, чем стоять. А мой тёплый плащ, поверх костюма, жилетки и рубашки с галстуком, не позволит ветру обглодать мою плоть. Ведь самое страшное — это ветер, а не холод сам по себе. Тем более, что сентябрь выдался довольно-таки теплым.

На барабане сидеть было весьма удобно — мои-то ноги вполне себе доставали до асфальта. Я сложил руки на набалдашнике трости, положил на них подбородок и стал смотреть на моих спутников («собеседников» мало подходит. может быть, — компаньонов?).

— Эй, не спите! — окликнул меня водитель со смехом.

Наверное, я и правда задремал, чем и насмешил таксиста. Во всяком случае, в конце улицы я заметил удаляющуюся от нас парочку. Прежде я их не видел. Мимо машины они прошли, должно быть, не меньше десяти минут назад. Значит, я действительно спал.

Чтобы согреться, разогнать сонный озноб и саму сонливость, я воскликнул:

— А вот посмотрим-ка, сколько осталось мне!

И стал размеренно бить кулаком в барабан, стараясь соблюдать ритм часов на башне, и отсчитывая каждый удар.

Мальчик сначала, кажется, заинтересовался моим гаданием, но уже на третьем или пятом ударе зевнул и отвернулся. Наверное, ему хотелось спать. Да, он согрелся в тёплой машине и его клонило в сон. Водитель же такси вообще никак не реагировал на мою игру — он был слишком занят своим вязанием.

На шестьдесят четвёртом ударе мне стало страшно. Я не предполагал прожить такую долгую жизнь. Поэтому немедленно перестал бить в барабан. Вместо этого достал из внутреннего кармана свою любимую записную книжку в кожаном переплете с золотыми уголками (если вы писатель, то наверняка у вас есть подобная), отстегнул кнопку, взял из специального кармашка маленький карандаш и записал чуть ниже сделанной недавно записи о циклопе: «Не бей в барабан, если не уверен, что тебе это нужно». Потом я закрыл книжку, аккуратно застегнул кнопку и вернул свое богатство на место — во внутренний карман пиджака.

Только тут я обратил внимание, что та парочка, которую я видел в конце улицы удаляющейся от нашей компании, теперь возвращается. Они были уже не более чем в двух десятках метров от нас. Может быть, обратно они шли быстрее.

Ничего особенного нельзя было сказать об этой паре — пара как пара, самые обычные люди: мужчина в светло-коричневых, почти желтых, ботинках и такого же возраста женщина, о которой нельзя было бы даже твердо утверждать, красива она или нет. Она шла рядом со своим спутником, держа его под руку и склонив голову ему на плечо. Вероятно, они просто прогуливались перед сном, во всяком случае, не было никаких оснований заподозрить их в чем-либо нехорошем.

21
{"b":"190184","o":1}