ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Нет, Яков, — возразил Пётр, — ты нужен здесь.

— Так ли уж?

— Ты моё второе я.

— Я твоё второе ты, — кивнул Яков, словно осмысливая и пробуя на вкус. — Двуликий Янус — это то, к чему ты стремишься?

Пётр улыбнулся, не ответил.

Солнце поднималось в зенит; назревала жара, пузырящаяся, как жёлтый сыр на раскалённой сковороде. Ни ветерка. Ленивые голуби без азарта паслись на газоне под сенью высокого забора.

Худосочный юноша в белом несмело, бочком, приблизился к сидящим; робко поглядывая на Петра, неловко бросил в кучу принесённый камень, присел на корточки.

— Устал, Иванушка? — ласково произнёс Пётр. — Ну, ты отдохни, отдохни.

— Учитель, — срывающимся голосом начал Иван, — учитель… Андрей совсем не хочет собирать камни. Мы собираем, а он разбрасывает. Я не устал, нет. Но почему Андрей разбрасывает?!

— Разбрасывает, — пошевелил бровями Пётр. — Знать, время его такое. Время собирать и время разбрасывать, сказано же вам.

— Но так мы никогда не построим, — со слезами в голосе протянул юноша.

— Построим, Иванушка, построим, — успокоил Пётр. — Уже сто восемьдесят шесть камней насбирали.

— Восемь, — вставил Яков, от упрямства каменея лицом — хоть сейчас клади в общую кучу.

— Сто восемьдесят шесть, — повторил Пётр спокойно, без всякого раздражения и укора.

Подошёл ещё один камненосец в белых одеждах, запорошённых пылью.

— Аве, Лёвушка! — улыбнулся ему Пётр. — Сто восемьдесят семь.

— Позвать бы ещё кого, — вздохнул Лев, бросая в кучу немалую каменюку. — Что ж мы вдесятером-то.

— Водиннадцатером, — поправил Пётр. — Справимся, Лёвушка, справимся. Званых-то много может быть, а вот избранных…

Лев согласно кивнул, махнул Ивану. Взявшись за руки, они двинулись на поиски.

На ветку акации неподалёку уселась ворона, деловито каркнула. Иван вздрогнул, вцепился в руку Льва, завертел головой, выискивая испуганным взглядом злокозненную птицу.

— Да полно тебе, — Лев погладил спутника по голове, мягко подтолкнул в спину. — Идём, идём.

— Быть беде! — пробормотал себе под нос встречный с булыжником в руках. — Вчера тоже пела она. И что потом? К утру камня на камне не осталось.

Иван услышал, обратил на говорящего слёзный взгляд, колени его подогнулись, словно давило на плечи невыносимое бремя.

— Ну! — прикрикнул на паникёра с булыжником Лев. — Будет каркать-то, будет!

— Семён! — позвал Пётр. — Сёмушка, иди сюда, мой хороший, не стой там. Камень-то, я чай, тяжёл у тебя.

— Истинно, учитель! — подтвердил Семён. — Тяжёл, зараза!

— Прости его Господь, сквернословца — вздохнул Яков.

— Ты молодец, Сёмушка, — кивнул Пётр. — Молодец. Неси сюда камушек, не надрывайся, стоючи. Всё, что даёт Господь, всё во благо, Сёмушка. И камень от Господа, и он тоже во благо, стало быть. И тягость его.

— Да, учитель, — пропыхтел Семён, опуская булыжник на кучу.

— А сколько надо камней на лестницу? — спросил следующий подошедший.

— На какую лестницу, Матвеюшка? — вопросил Пётр.

— Ну… — дёрнул Матвей головой, бросая в кучу камешек не больше пуговицы размером. — Которую строить будем.

— Мы не будем строить лестницу, мой хороший, — покачал головой Пётр. — С чего ты решил про лестницу?

— Вчера же говорили, — пожал плечами камненосец.

— Нет, Матвеюшка, ты что-то не так понял. — покачал головой Пётр. — Не понял ты, мой хороший. Это Яков думал, что лестницу.

— Я не думал! — замотал головой подошедший Яков.

— Да не ты, Яшенька, не ты. Другой Яков, — Пётр кивнул на сидящего рядом.

— И правильно я думал, — загорячился тот. — Лестницу и надо!

— А Варфоломея на руках понесём? — возмутился Яков, тот, что подошёл. — Сам-то он не поднимется.

— Мы не будем строить лестницу, Яша, — успокоил Пётр. — Мы будем строить…

— Башню, — тонким голосом вставил ещё один подошедший, бросив на кучу ком иссохшей земли.

— Нет, не башню, — покачал головой Пётр. — И ты, Филиппушка, опять землю принёс. Земля не годится, понимаешь? Нужны камни.

— Мне не сказали, — удивлённо развёл руками Филипп.

— Так вот и говорю, — улыбнулся Пётр. — Камни. Земля не годится.

— Хорошо, — кивнул Филипп. — Только не бей меня.

— Да что ты, Филиппушка, бог с тобой! — замахал руками Пётр. — Что ты говоришь такое!

— Вчера ты ударил меня, когда я принёс щепку.

— Ударил? — удивился Пётр. — А зачем ты принёс щепку, Филиппушка? Камни надо.

— Мне не сказали, — нахмурился Филипп.

— Так вот и говорю, голуба мой: нужны камни. Ни земля, ни древо нам не подойдут. Понимаешь? Это другие стихии.

— Да.

Яков грустно вздохнул, когда все удалились. Он посмотрел на шкворчащее глазуньей небо, на котором одиноким желтком плавилось солнце. Сплюнул.

— Нет, не надо лестницу, — произнёс задумчиво. — Нельзя лестницу. Не дойдём. Слишком высоко.

— И то, — кивнул Пётр.

— А может, всё-таки, башню?

— Яков, Яков, — укоризненно покачал головой Пётр. — Ты вспомни, к чему это приведёт. Ну почему, почему ты стремишься разъединять и рассоединять?! В твоей природе слишком много от разрушителя.

— Называй уж меня прямо — богом.

— Это не ты говоришь, Яшенька, — недовольно поджал губы Пётр.

— Ты?

— Не я. Это гордыня твоя говорит в тебе.

Оба замолчали, глядя на поднявшуюся неподалёку сумятицу. Варфоломей, подначенный Иваном, накинулся на Андрея — отбирать у него очередной камень. Андрей — самый, пожалуй, физически сильный из всех — камень не отдавал. Он упорно шёл вперёд, к забору, за который намеревался выбросить булыжник, а тщедушный Варфоломей, волочился за ним, вцепившись в могучее плечо. Иван опасливо семенил позади, подбадривая соратника тонкими возгласами, но в столкновение не ввязываясь. На помощь Варфоломею поспешил Фаддей. Он бросил недонесённый до кучи камень и теперь бежал наперерез, замышляя встретить Андрея у забора, сбить с ног.

— Разъединять стремлюсь, говоришь, — вернулся Яков к спору. — Было — узлы рубили.

— Рубили, — согласился Пётр. — Мечом рубили. А меч — орудие не созидания, но разрушения.

— Он не из орала ли перекован был?

— А если и так, — отмахнулся Пётр. — Очень по-человечески это — взять и разрубить то, чего распутать не можешь.

Фаддей настиг Андрея у самого забора, сбил с ног, сам не удержался, повалился следом в пыль. Могучий Андрей вдруг завизжал обиженным поросёнком, замахал руками, задёргал ногами, пытаясь стряхнуть с себя Фаддеевы чресла. Варфоломей, цеплявшийся в Андрея, тоже не устоял, упал до кучи. Иван остановился в стороне, смеясь и хлопая в ладоши. Другие тоже прекратили сбор камней, замерли, открыв рты, переглядываясь и улыбаясь.

— А когда нечего уже распутывать, когда все путы разрублены? — не отставал Яков, не обращая внимания на сутолоку. — Не свобода ли это от пут?

— Нельзя получить свободу от мира путём разрушения мира, — покачал головой Пётр.

— Ты мастер антитезы, — усмехнулся Яков. — Что же ты делаешь здесь?

— Не моею волей разрушен этот мир. Я лишь разрушаю силлогизмы бытия.

— Не они ли — основа мира? — рассмеялся Яков, довольный своей, как он полагал, победой в споре.

— Нет! — наконец-то распалился Пётр. — Когда мы построим, ты поймёшь!

— Да, Пётр, — смиренно опустил голову Яков, опасаясь гнева.

— Называй меня «учитель».

— Да, учитель.

— Сбились со счёту из-за тебя, — уже спокойно сказал Пётр.

— Я не сбился. Сто девяносто два.

Андрей с Варфоломеем и Фаддеем расцепились. Теперь они стояли, неприязненно поглядывая друг на друга, переталкиваясь с задиристым «ты чего, а?!», «а ты чего?!», и не решаясь начать драку.

Пётр, кряхтя, поднялся со своего места, пошёл к ним. Яков, посмеиваясь в бороду, поплёлся следом.

— Ребятушки, — позвал учитель, приближаясь, — обратитесь уже. — Полно вам, чада, человекам уподобляться! Вы к служению призваны, а ведёте себя, аки дети неразумные.

Он наклонился, с трудом поднял камень, несомый Андреем, кивнул:

32
{"b":"190184","o":1}