ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Возьми, Андрюшенька.

Андрей несмело приблизился, подхватил поданный булыжник.

— Куда понесёшь? — спросил Пётр.

Андрей замер в нерешительности, поглядывая то на кучу, то на забор. Мучительным вопросом заглянул в глаза учителя, ожидая подсказки.

— Неволить тебя не могу, — отмёл Пётр его вопрос. — Твой камень, тебе и решать. Какое время пришло тебе, тому и служи.

Андрей закивал, повернулся, пошёл к забору.

— Кто не с нами, тот против нас, — прошипел за спиной Яков.

— Нет, Яшенька, не так, — возразил Пётр. — Кто не со мною, тот против меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает. Ты ж, чай, не Владимир Ильич.

— А он — расточает, — кивнул Яков на Андрея, который дошёл до забора и теперь с трудом раскачивал булыжник, чтобы перебросить его на ту сторону.

— Не запрещайте ему, — отозвался Пётр. — Помнишь? Кто не против вас, тот за вас.

— Путано-то всё как! — скуксился Яков, затряс бородой-селёдкой. — Я с ума сойду.

Брошенный Андреем булыжник ударился об ограду, не долетев метра до её вершины; ухнул обратно, едва не прибив ногу стоящему подле Ивану. Тот испуганно отпрыгнул, вжался в кирпичную кладку забора.

— Камень! — крикнул кто-то со стороны.

Пётр оглянулся. Филипп, улыбался, как, наверное, улыбался Архимед, восклицая своё «Эврика!», и указывал на ограду.

Андрей, тоже повернувшийся на крик, нерешительно приблизился к забору и постучал по старому, полувековому, наверное, кирпичу костяшками пальцев.

— Камень, — повторил он за Филиппом.

— Камень! — широко улыбнулся Фаддей, поворачиваясь к Петру.

А неверующий и вечно во всём сомневающийся Фома подошёл, потрогал кладку, постучался о неё лбом и даже понюхал.

— Камень, — констатировал он.

— Кайло надо, — подсказал подошедший Матвей.

— И не одно, — добавил Лёва.

— Башню, — громко прошептал за спиной учителя Яков. — Башню! И не будет для нас ничего невозможного.

— Только не лестницу! — попросил Филипп. — Очень уж высоко небо-то. Я высоты боюсь.

— Нет, не лестницу, — успокоил его Пётр. — И не башню, — добавил строго, обернувшись к Якову. — Стену! Мы построим вокруг себя стену и ею отгородимся от дьяволова мира. Ни один оттуда не придёт больше к нам с мечом, чтобы мучить наши души и терзать разум! Дети божьи, мы будем ждать царствия небесного в надёжном укрытии и под присмотром ока Его.

— А главный не разрешит нам, — усомнился Фома. — Он всегда говорит, что мы должны идти в мир, а не замыкаться в себе. А у него око всевидящее, что твой прожектор.

Пётр посмотрел на говорящего вопросительно и сурово.

— В мир? Не замыкаться? — произнёс с нарастающим, подобно вибрато струны, перед тем, как она лопнет, напряжением. — Мир сам придёт к нам, Фома, когда будет воля пославшего нас! Но сейчас мы должны сберечь наши души живые, и ни лестница, ни башня в этом сбережении нам не помогут. Стену!

— Стену! — несмело поддержал Иван. — Спрячемся!

— Стену, — кивнул Варфоломей. — По лестнице я не пойду.

— И я, — вторил ему Филипп. — Я высоты боюсь.

— Будем жить за стеной как у Христа за пазушкой, — улыбнулся Матвей.

Все возликовали.

И только Андрей молча наклонился, подобрал свой булыжник и принялся раскачивать. Раскачав, бросил. Булыжник в этот раз ударил чуть выше, почти о верх забора. Но, подобно Сизифову камню, вернулся на круги своя; холодно и насмешливо улыбнулся человеку солнечным бликом на гладком боку.

— Знать не пришло ещё твоё время, Андрюшенька, — прокомментировал Пётр.

Андрей упрямо замотал головой и снова взялся за своего противника.

Увлечённые его борьбой с камнем, остальные не заметили женщины в белом — полной и решительной, уже мало похожей на ту деву Марию, которой была когда-то. Быстрым шагом она приближалась к собранию.

Остановившись в десятке метров и сердито глядя по сторонам, женщина всплескивает руками.

— Ой, ребята, вы опять!.. Яков Геннадьевич, они снова сад камней растащили, ну что ты будешь делать! — она поворачивается к оранжевому облезлому корпусу и взывает: — Я-а-аков Ген-на-дье-ви-и-ич, этот раздвоенный, Пётр Сквозняков, опять всех с панталыку сбил!

С минуту никто не отзывается. Собрание с тревожным ожиданием поглядывает на явившуюся Немезиду и на корпус.

— Яков Геннадьевич! — нетерпеливо ропщет женщина в белом. — Ну сколько можно, третий день уже одно и то же!

Наконец в окно высовывается мужчина в белом халате. Он быстро оглядывает сцену, качает головой.

— Марь Фёдоровна, вы скажите уже Савве, — недовольно изрекает он. — Ну что вы, не знаете, что делать? Не отвлекайте меня пустяками, голубушка, будьте любезны. Я звонка жду.

— Вот же психи дурацкие, а! — бормочет себе под нос сестра-хозяйка, направляясь в сторожку, где дремлет местный мастер на все руки Савва Иосифович Отт. — Ну каждый день, а! Три дня уже… Савва! Савушка!

Недовольный и слегка нетрезвый Савва Отт лениво выглядывает в открытое оконце.

— Чего, опять, что ли? — вопрошает он

— А то не видишь! — восклицает Марь Фёдоровна.

— Пётр с Яковом?

— Ну а кто же ещё-то! Он, болезный.

— Ну, сейчас я его соединю воедино, — бормочет Савва, появляясь в дверном проёме сторожки.

Пётр-Яков опасливо косится на приближающегося мастера на все руки. Иванушка начинает хныкать и остро хочет за стену, прочь от этого недоброго мира. Андрей, словно не видя и не слыша ничего, снова берётся за свой камень, примеряясь к третьей попытке. Остальные сбиваются в кучку, отрекаясь от опасного сейчас соседства с Петром-Яковом.

— Ну-у! — кричит Савва, приближаясь и хватая за шиворот ближайшего к нему — Филиппа. — Пошли, пошли! Время собирать камни, время разбрасывать камни!

По-хозяйски уверенно он гонит нестройную колонну к куче камней, подталкивает Петра-Якова.

— Давай, командуй. И чтобы всё вернули в начальный вид! — говорит он, смачно отрыгивая набившие оскомину сивушные масла.

Психи унылой вереницей плетутся разносить камни по местам.

Солнце встаёт в зенит. Зной пузырится жёлтым сыром на раскалённой сковороде.

Ноги

Сегодня ей этого совсем не хотелось. Ну не то у неё было настроение, чтобы идти на вечеринку к этой пустышке Катрине с её дурацкими рыжими волосами и новой блузкой. Этой дуре нужно выгулять новую причёску и тряпку, но она-то, Ева, при чём тут? Хотелось остаться дома, возле телевизора, наедине с попкорном и журналом мод. Эх!..

Она нехотя подошла к гардеробу, раздвинула двери, критично и иронически осмотрела не очень длинный ряд платьев, нехотя достала одно вечернее, другое… Ну нет, нет! Ну не было у неё никакого желания идти туда. Может, позвонить и придумать какую-нибудь отговорку?.. Хорошо бы, конечно, но эта рыжая дура пока нужна ей — без Катрины не видать публикации своих фото в "Монде"…

Шубка… Давно она её не проветривала, кстати… Шубку она купила на первый гонорар, в "Каролине". Да, это был первый и последний раз, когда Ева что-то покупала себе в этом царстве роскоши.

Она потянулась к шубке, оглаживая её сверху до низу, прижимаясь к нежному меху лицом.

И завизжала, отпрыгнула, едва не завалившись посреди ковра. Не меньше минуты она истерически кричала, выпучив глаза, прижав руки к груди, готовая потерять сознание.

Там, за шубкой, стояли голые, бледные и волосатые, худые мужские ноги.

В следующую минуту она бросилась к гардеробу и резко задвинула створки. По крайней мере, теперь она не видела. Она и сама не могла бы объяснить, почему эти ноги навели на неё такой ужас. Наверное, самым кошмарным было то, что они были голые. Ни брюк, ни ботинок, ни носков… Голые, очень бледные и худые, волосатые… В её гардеробе… Откуда? Зачем?…

А ведь у ног наверняка должно быть продолжение!.. Этот человек, который спрятался в гардеробе — кто он? Грабитель?.. Насильник?.. Маньяк?!

— Эй! — позвала Ева дрожащим голосом. — Вы кто?

33
{"b":"190184","o":1}