ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Куда я дену все это? — спросила Полина, которая даже покраснела при виде такой крупной суммы.

— Положи к себе в комод, — ответила тетка. — Ты уже достаточно взрослая, чтобы хранить свои деньги. Я не хочу больше их видеть… Бери! А если тебе их некуда девать, отдай Минуш, она смотрит на тебя с большим интересом.

Шанто рассчитались и повеселели. Лазар вздохнул с облегчением и стал играть с псом, который, пытаясь поймать собственный хвост, вертелся, как волчок, а доктор Казенов, войдя в роль попечителя, обещал Полине получать причитающуюся ей ренту и выгодно поместить капитал.

А в это время внизу, на кухне, Вероника яростно гремела кастрюлями. Она прокралась наверх, приложила ухо к двери и слышала весь разговор. Вот уж несколько недель в ней исподволь зарождалась любовь к молодой девушке, рассеивая остатки предубеждения.

— Ей-ей, они промотали добрую половину, — злобно ворчала она. — Нет, это уж свинство… Конечно, незачем ей было лезть к нам, но это еще не причина, чтобы ободрать ее как липку… Что до меня, то я справедлива. В конце концов я полюблю эту девчонку.

IV

В субботу, когда Луиза, собиравшаяся провести у Шанто два месяца, высадилась из экипажа прямо у террасы, она застала всю семью в сборе. День близился к концу, жаркий августовский день, освежаемый морским ветерком. Аббат Ортер уже пришел и играл в шашки с Шанто. Г-жа Шанто, сидя подле них, вышивала платок. В нескольких шагах от нее стояла Полина перед каменной скамьей, на которой она усадила четверых деревенских ребятишек, двух девочек и двух мальчиков.

— Как! Ты уже здесь! — воскликнула г-жа Шанто. — А я только собиралась сложить работу и пойти тебе навстречу до развилка.

Луиза весело ответила, что папаша Маливуар домчал ее мигом. Она хорошо себя чувствовала, не захотела даже переодеваться, а когда крестная ушла проверить, удобно ли устроили гостью, она сняла шляпу и повесила ее на крючок ставни. Расцеловав всех, она вернулась к Полине и, нежно улыбаясь, обняла ее за талию.

— Взгляни-ка на меня! Ну что? Мы с тобой стали совсем взрослые… Знаешь, мне стукнуло девятнадцать, я уже старая дева. Кстати, поздравляю… О! не прикидывайся дурочкой, мне сказали, это произойдет в следующем месяце.

Полина отвечала на ее ласки с покровительственной нежностью старшей сестры, хотя была моложе ее на полтора года. Легкая краска проступила на щеках девушки, ведь речь шла о ее свадьбе.

— Нет, это неправда, уверяю тебя, — ответила она. — Еще ничего точно неизвестно, вероятно, это будет только осенью.

Действительно, г-жа Шанто, прижатая к стене, несмотря на свое противодействие, которое даже начали замечать молодые люди, назначила свадьбу на осень. Она снова выдвигала ту же отговорку, ей хотелось, чтобы сын сперва подыскал какую-нибудь должность.

— Ну хорошо, — сказала Луиза, — я знаю, ты скрытная. Но меня, надеюсь, пригласят?.. А где же Лазар?

Шанто, который проиграл аббату, ответил:

— Разве ты не встретила его, Луизетта? Мы только что говорили, что, вероятно, вы приедете вместе. Да, он в Байе, у него дело к помощнику префекта, но вечером попозже он должен вернуться.

И Шанто снова принялся за игру.

— Теперь начинаю я, аббат… Знаете, мы наверняка построим эти долгожданные заграждения, ведь не может департамент отказать нам в субсидии на такое дело.

Это было новое увлечение Лазара. Во время последних мартовских приливов опять снесло два дома в Бонвиле. Деревушке угрожало, что ее окончательно прижмет к утесам, если не будут сделаны надежные защитные укрепления, так как море постепенно захватывало узкую береговую полосу. Но этот поселок, состоящий из тридцати жалких лачуг, был так ничтожен, что Шанто, будучи мэром, на протяжении десяти лет тщетно обращал внимание супрефекта на бедственное положение жителей. Наконец Лазар, поощряемый Полиной, которая хотела, чтобы он чем-нибудь занялся, надумал соорудить целую систему волнорезов и дамбу, которые должны обуздать море. Но на это нужны были средства, по меньшей мере двенадцать тысяч франков.

— Вот это я у вас возьму, мой друг, — сказал кюре, беря пешку.

Затем он стал рассказывать подробности о старом Бонвиле.

— Старожилы говорят, что когда-то под самой церковью, в километре от теперешнего берега, стоял хутор. Вот уже более пятисот лет море мало-помалу их пожирает… Это просто непостижимо. Они из поколения в поколение должны искупать свои грехи.

Тем временем Полина подошла к скамье, где ее поджидали четверо ребятишек, грязных, оборванных, с разинутыми ртами.

— Кто это такие? — спросила Луиза, не решаясь подойти близко.

— Это мои маленькие друзья, — ответила Полина.

Теперь ее благотворительность распространилась на всю округу. Она инстинктивно любила всех несчастных, их грязь и уродство не внушали ей отвращения; доходило до того, что она привязывала палочки к сломанной лапке курицы, а на ночь выставляла на улицу миски с супом для бездомных кошек. Ее постоянно одолевала потребность заботиться о несчастных, она с, радостью помогала всем. Поэтому бедняки тянулись к ее щедрым рукам, как голодные воробьи слетаются к окнам амбара. Весь Бонвиль, эта кучка рыбаков, измученных невзгодами, живущих под вечной угрозой приливов, шла к «барышне», как они называли ее. Но особенно она любила детей, мальчишек в дырявых штанишках, сквозь которые просвечивало голое тело, бледных, вечно голодных девчонок, пожиравших глазами приготовленные для них тартинки. И пройдохи родители, злоупотребляя добротой Полины, посылали к ней самых оборванных, самых тщедушных ребят, чтобы еще больше ее разжалобить.

— Видишь, — сказала она, смеясь, — у меня, как у светской дамы, есть приемный день — суббота. Мне делают визиты… Ну-ка, Гонен, перестань щипать этого дылду Утлара! Я рассержусь, если вы не будете слушаться… Каждый получит в свою очередь.

И вот началось распределение. Она выстроила их в ряд, по-матерински давая им шлепки. Первым она вызвала Утлара, мальчика лет десяти, с хмурым землисто-желтым лицом. Он показал ей свою ногу: на колене у него была широкая ссадина, и отец послал его к барышне, чтобы она смазала ее чем-нибудь. Полина снабжала всю местность арникой и болеутоляющими лекарствами. Одержимая страстью лечить, она мало-помалу завела у себя целую аптечку, которой очень гордилась. Перевязав мальчика, Полина стала вполголоса рассказывать Луизе о детях:

— Да, дорогая, эти Утлары богатые люди, единственные богатые рыбаки во всем Бонвиле. Ведь ты знаешь, большая лодка принадлежит им… Но скупость ужасающая, живут, как скоты, в невообразимой грязи. А хуже всего, что отец, после того как побоями свел в могилу жену, женился на своей работнице, очень дурной женщине, еще более жестокой, чем он сам. Теперь они вдвоем избивают этого несчастного.

И, не замечая нетерпения и отвращения своей приятельницы, она, повысив голос, сказала:

— Твоя очередь, малышка… Ты приняла всю хинную настойку?

Это была дочь Пруана, церковного сторожа. Она походила на святую Терезу в детстве, худенькая, истеричная, вся в золотушных пятнах, с большими горящими глазами на выкате. Ей было одиннадцать лет, а с виду не больше семи.

— Да, барышня, — запинаясь, ответила она.

— Вот лгунья! — крикнул священник, продолжая смотреть на шахматную доску. — Еще вчера вечером от твоего отца разило вином.

Тут Полина рассердилась. У Пруанов не было лодки, они собирали крабов и съедобные ракушки, ловили креветок. Но благодаря доходам церковного сторожа им могло бы хватить на жизнь, не будь они пьяницами. Отец и мать зачастую валялись на пороге дома мертвецки пьяные от крепчайшей нормандской водки кальвадоса, а девчонка, перепрыгнув через них, вылизывала стаканы. Когда не было кальвадоса, Пруан пил хинную настойку дочери.

— А я еще тружусь, приготовляю ее! — сказала Полина. — Теперь бутылка останется у меня, ты будешь сама приходить сюда каждый день к пяти часам… Будешь получать также немного сырого рубленого мяса, так велел доктор.

130
{"b":"190205","o":1}