ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Простояв пару недель в норвежской столице, Карл отошел обратно на юго-восток и разбил свою штаб-квартиру в местечке Торпум, в нескольких километрах к западу от города Фредриксхалль, где его армия и простояла до конца апреля. Лютцов со своей армией находился на другом берегу реки и тоже не предпринимал никаких действий. В Торпуме у короля родился план к середине лета напасть на Фредриксхалль так, чтобы застать его врасплох. Карл получил информацию, что часть норвежского гарнизона находившейся по соседству крепости Фредрикстен ночует в этом городе. Можно было попытаться отрезать часть гарнизона от крепости, а если удастся — по мосту ворваться в саму крепость на плечах спасающихся бегством норвежцев и датчан. Застать врасплох город, однако, не удалось — сведения, на которых базировался весь план Карла XII, были получены от норвежского дезертира, а они оказались ложными. Город был занят очень быстро, но находившиеся в нем защитники Фредрикстена успели спастись и скрыться за своими крепостными стенами. Из крепости открыли сильный артиллерийский огонь, и шведы понесли значительный урон. Карл, как всегда, проявил храбрость и неустрашимость в бою, о чем он скромно сообщил своей сестре в Стокгольм: «У нас тут произошла стычка с датчанами, при которой наша атака вполне удалась, но из-за досадного обстрела мы потеряли нескольких храбрых офицеров, которым судьба не позволила больше жить». Судьба не позволила жить 500 шведским офицерам и солдатам из тех 1500, которые приняли участие в «удачной» атаке. И это не было какой-либо рисовкой со стороны короля: все шло как обычно, на войне люди гибнут, жаль, конечно, но с судьбой не поспоришь. Ему и в голову не приходило, что вся норвежская кампания была бессмысленна, а понесенные в ходе боя во Фредриксхалле жертвы — напрасны.

Несколько дней спустя при Дюнекиле отважный норвежский капитан Торденшёлвд напал на шведский конвой и частью захватил, а частью уничтожил транспортные корабли, пытавшиеся доставить армии Карла съестные припасы и осадные орудия. Это окончательно убедило короля в нецелесообразности продолжения боевых действий в Норвегии и необходимости возвращения назад в Швецию. Стало ясно, что для завоевания Норвегии нужно готовиться тщательно и солидно. От Фридриха Гессенского были получены тревожные известия о готовящейся совместной русско-датской высадке в Сконе, и все полки стали подтягиваться в южные районы Швеции. Некоторое время спустя вслед за ними отправился и король. Он ехал верхом, погруженный в мысли, пока не достиг берегов озера Ветгерн у местечка Хъю.

Здесь он на простой лодке с одним гребцом переправился через озеро, потом снова сел на коня, и вечером 10 сентября 1716 года, грязный и мокрый, прискакал в Вадстену, где его ждала Ульрика Элеонора. Сестра много раз предлагала Карлу приехать в Стокгольм или просила разрешения приехать к нему в штаб-квартиру, но каждый раз он вежливо, но твердо отказывал ей в этом. И вот, наконец, встреча брата с сестрой состоялась. Брат, не сняв верхней одежды, вошел в дом и своим видом так напугал придворных дам и сестру, что в первый момент они его не узнали. Да и мудрено было узнать в слегка прихрамывавшем, полысевшем и отмеченном судьбой и трудностями походной жизни мужчине того 18-летнего юношу, которого они видели шестнадцать лет назад! Карл просидел с сестрой всю ночь, держа ее за руки. Они беспрестанно говорили, говорили о чем-то...

Сестра, кажется, больше всего переживала из-за того, что ее брат стал лысым. Она несколько раз посылала ему в Штральзунд и Истад любимые померанцевые печенья, а после свидания в Вадстене выслала в подарок ермолку и парик, которые он обещал ей сохранить на память и, возможно, употребить по назначению, если этого захочет его отвыкшая от головных уборов голова. «Мне кажется, что вопреки всем слухам он настроен перебраться в Стокгольм, и вполне возможно, его удастся уговорить жениться, — писала Ульрика Элеонора мужу после этой встречи, — ибо он несколько раз дал мне повод говорить об этом, так что Вы исподволь, как и я, продолжайте делать то же самое». Излишне говорить, что Фридрих Гессенский вряд ли последовал совету жены, так как совсем не был заинтересован в женитьбе Карла и появлении у него наследников.

А на следующее утро Карл снова вскочил на коня и в одиночку поскакал на юг, где он скоро появился под Хельсингборгом и с ходу приступил к инспектированию войск и оборонительных сооружений. 17 сентября 1716 года король прибыл в Лунд и дал указание оборудовать там свою постоянную резиденцию, в которой он пробудет остальные два года.

Русско-датская высадка в Сконе под командованием царя Петра после длительной подготовки должна была вот-вот состояться, 20 тысяч русских солдат были уже размещены в Дании. Примерно такие же силы должны были выставить и датчане. Ганновер вступил в войну со Швецией, и английская эскадра адмирала Норриса поступила в распоряжение датско-русских объединенных сил. Король Карл и царь Петр, вступивший в командование объединенной англо-датско-русской эскадрой, через семь лет снова оказались напротив друг друга, но теперь на противоположных берегах Эресунда. Но операция по высадке датских и русских войск на юге Швеции[245], как известно, не состоялась, и не потому, как пишут шведские историки, что Петр испугался сильных шведских оборонительных укреплений, а из-за разногласий с союзниками и антирусских интриг[246].

Шведы облегченно вздохнули.

Пока король «разминался» в Норвегии и организовывал оборону южных рубежей страны, барон Гёртц, которому Карл предоставил неограниченные полномочия, в октябре 1716 года отправился в свое дипломатическое турне по Европе — для ловли рыбки в мутной воде. Современники говорили, что если профессиональные дипломаты знали от силы две-три надежные снасти, то блистательный барон Гёртц как минимум владел семью. Он журчал на беседах, как ручей, заливался соловьем, лгал и притворялся более правдоподобно, чем его умудренные опытом партнеры, предлагал их вниманию самые фантастические планы с такой очевидной уверенностью, так открыто и доброжелательно, что никакой профессионал не мог даже и мечтать тягаться с ним на равных. Его шарм был всепокоряющ, а его эпикурейские способности превосходили разумное. Он был обладателем эмалированного лорнета — вещью совсем не последней в дипломатическом обиходе, особенно если учесть, что барон пользовался ею с неподражаемой виртуозностью. Можно было себе представить, с какой неотразимой силой направлял он свой инструмент на собеседника, а тот, словно загипнотизированный удавом кролик, смотрел в его стеклянные глаза и непроницаемое лицо и мысленно произносил про себя: «Чур-чур меня!»[247]

В свое время Карл XII пытался утвердить в шведской дипломатии свои принципы — искренность, прямоту, сдерживание обещаний, честность и справедливость, что вызывало у профессионалов либо насмешки, либо смущение. Теперь, когда барон Гёртц взял бразды правления в свои руки, в дипломатических кругах Европы тоже возникло чувство неловкости, но уже совершенно иного свойства — от шведской дипломатии дурно пахло. Игра Гёртца была такой сложной и запутанной, его мастерство так уверенно, авантюрно-комбинаторные способности так широки, а моральных принципов и сдерживающих центров настолько мало, что барон в конце концов стал вызывать у всех оправданное подозрение и недоверие, отчего результаты его дипломатической активности оказывались не такими уж впечатляющими. Теперь от Швеции можно было ждать всего: от самых неожиданных союзнических комбинаций до сепаратного мира.

Гёртц вел переговоры со всеми государствами, прямо или косвенно втянутыми в орбиту Северной войны, а это практически была вся Европа. Но Данию барон принципиально не трогал — дня нее он готовил особый подарок. Он считал, что, когда Швеция сговорится со всеми остальными, он заставит датчан «оплатить весь праздник».

вернуться

245

Пруссия от участия в этой операции отказалась, обещая помочь союзникам морским транспортом.

вернуться

246

Согласно О. Хайнтцу, в самый последний момент Петр 1 предложил Фредрику IV перенести операцию на следующий год. Изумление и возмущение датского короля было настолько сильным, что он потребовал от царя немедленно убрать свои войска из Дании и вернуть их на исходные позиции в Мекленбург. Немецкий историк объясняет этот необычный шаг царя тем, что он опасался предательства со стороны союзников: переправив русскую армию в Швецию, они в последний момент могли оставить Петра наедине со шведами. Естественно, что царь ни в коей мере не мог пойти на такой риск и ставить на каргу благополучие и безопасность России. Пугали царя и огромные финансовые затраты на осуществление высадки. «Вообще его политика, — пишет Хайнтц, — ни в коей мере не была более безумной, чем политика остальных европейских государств, а только умнее и прежде всего... более целенаправленной».

вернуться

247

В молодости барон подрался на каком-то балу во Франции, и в драке ему выбили глаз. Пришлось вставить стеклянный. Кстати, одноглазыми были также Гротхюсен и фон Мюллерн, так что Карлу XII в последние годы явно везло на кривых советников.

129
{"b":"190212","o":1}