ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Юлленкрук: Все во власти Господа Бога. Да сохранит он армию вашего величества от подобного несчастья. Я опасаюсь печальных последствий.

Король: Они не обязательно должны случиться, не ломайте больше над этим голову.

Юлленкрука, по характеристике А. Стилле, «рутинного стратега», выслушали, но не послушались.

Впрочем, задним числом люди всегда становятся умнее и мудрее.

На той стадии развития событий никакие аргументы против своего плана король адекватно не воспринимал. Эффект окапывания русских войск и пагубное воздействие тактики выжженной земли шведы почувствуют позже, но спрашивается: могли ли самые осторожные и дальновидные генералы и советники из окружения Карла предвидеть их из сморгоньской (не говоря уж о саксонской) перспективы? Сомнительно. Все они вместе со своим королем привыкли к «цивилизованным» способам борьбы, когда военное поражение противника не влекло за собой сопротивления населения на занятой территории, когда покоренное в одном или двух сражениях государство превращалось в базу снабжения войск-победителей. А в России шведы и король столкнулись с совершенно другой реальностью: на пути продвижения на восток шведским войскам не только не удалось «набогатиться» (выражение фельдмаршала Б. Шереметева), как в Саксонии, но пришлось в буквальном смысле слова голодать и переходить на подножный корм. Вот этого ни Юлленкрук, никто другой из окружения Карла предвидеть не могли.

Можно ли упрекать Карла XII в недальновидности, упрямстве и уповании на такую скользкую субстанцию, как удача? Ведь ему действительно везло во всем и всегда, почему же должно не получиться на этот раз? Юлленкрук справедливо говорит о растянутых коммуникациях и удаленности тыловой базы и приводит пример французов. Но ведь Александр Македонский тоже оторвался от своей Македонии на тысячи миль, и это не помещало ему дойти до Индии и покорить по пути много государств. А походы предыдущих королей Швеции в Европе? А разве саксонская или датская армии были хуже русской? И где они теперь? Русские до сих пор боятся шведов, избегают вступать с ними в сражения, а если и решаются на них, то при значительном численном превосходстве. А разве удачу следует сбрасывать со счетов? Можно иметь в своем распоряжении все: и хорошо обученное сильное войско, и способных боевых генералов, и удачную диспозицию, но без этой птицы счастья все может пойти прахом. Каждый, кто хоть однажды в жизни дерзал — будь это хоть ученый, врач, дипломат, ремесленник, мошенник, чиновник, художник, — разве в глубине души он не мечтал ей удаче?

«В войне нет ничего невозможного, — говорил Г. К. Дёбельн[120], — если умеешь спорить с препятствиями, отдаешься на волю дерзости, делаешь ставку на счастливую случайность и добиваешься самой удачи».

Конечно, Карл XII не мог не предполагать, что Петр I, чтобы затруднить продвижение противника и усложнить проблему питания его армии, прибегнет к тактике выжженной земли. Но король полагался на выносливость своих солдат, на находчивость своих офицеров, на прозорливость своих генералов и конечно же на себя. Проблема снабжения важная, но не главная, шведам уже приходилось терпеть всяческие лишения, и они всегда находили выход.

Так или примерно так, по всей видимости, рассуждал шведский король, направляя свою армию на Москву, чтобы поразить противника в самое сердце. И ни Юлленкрук, ни граф Пипер, ни любой другой генерал или советник не могли уговорить короля свернуть с этого пути.

Из Сморгони, как мы уже упоминали выше, Карл XII переехал в село Радошковичи, к северо-западу от Минска, и прозимовал там с 27 марта по 16 июня 1708 года. Месяц в Сморгони и почти три месяца в Радошковичах — видно, еще не все детали предстоящей кампании сложились в голове у короля Швеции.

Радошковичи, как и Сморгонь, тоже были далеко не Парижем и даже не Альтранштедтом. Сырость, холод, комары, оглушающая тишина... Казалось, что Создатель в этих местах еще только приступал к своей работе. Да, хорошо было воевать в Европе: деревни были полны съестного, города исправно платили контрибуцию, дороги были мощеные и укатанные, население в целом если не безразличное, то вполне дружественное, любое сражение, любая победа становится предметом обсуждения и восхищения, а здесь... Здесь можно со всей армией утонуть в болоте, и никто в мире об этом не узнает. «Сатисфакцию» здесь можно было требовать только с медведей и волков[121].

В начале апреля, по вызову короля, в Радошковичи прибыл главнокомандующий военными силами в восточных (прибалтийских) провинциях генерал A. Л. Левенхаупт. Адам Людвиг Левенхаупт (Левенгаупт) родился в 1659 году в шведском лагере под Копенгагеном во время похода в Данию короля Карла X. Его родители — отец, храбрый воин и крупный землевладелец, и мать, троюродная сестра Карла X с кичливой аристократической фамилией цу Гогенлоэ-Нойштайн унд Гляйхен — рано умерли, и ребенок воспитывался в аристократических семьях М. Г. Делагарди (де ла Гарди) и К. Г. Врангеля. Учился в университетах Упсалы, Лунда и Ростока, мечтал стать дипломатом, но пробиться в эту кастовую чиновничью среду без посторонней поддержки не смог и выбрал, как образно пишет современный шведский историк П. Энглунд, «дорогу меча». Он начал военную карьеру за границей, воевал с турками в Венгрии, девять лет маршировал под голландскими знаменами во Фландрии, а с 1700 года был назначен командиром одного из резервных полков и во время боев с русскими в Прибалтике проявил свой полководческий талант и сделал быструю карьеру.

«Очень искусный и храбрый воин, знающий и уверенный в себе, искренне верующий и умный, непривычно образованный для вояки (прежде у него было прозвище “полковник-латинист ”, чем он гордился)» — так характеризует его Энглунд. Генералу от природы было присуще личное мужество, во время боев вел себя спокойно и хладнокровно и не боялся опасности. Его любили солдаты — он олицетворял собой образ отца-командира и проявлял искреннюю заботу о своих подчиненных.

Но личностью он был сложной — это отмечают многие исследователи. Он обладал мрачным взглядом на жизнь и являлся натурой пессимистической. На войне был осторожен, причем эта осторожность иногда переходила в апатию. В общении с людьми был негибок, вспыльчив и склонен к ссорам. Обладал сверхчувствительным нюхом и во всем видел подвох; его мнительность можно было сравнить лишь с его мягкой добротой или компетентностью в военном деле. Частенько, пишет Энглунд, его образ мыслей окрашивался в слегка параноидальный оттенок.

Эго была первая встреча генерала с королем, которая произошла в оборудованной на скорую руку полевой церкви. Левенхаупт после воскресной проповеди выступил вперед и произнес полагающиеся к случаю приветственные фразы. Карл XII не узнал генерала, но потом догадался, что перед ним победитель при Саладе, Якобштадте и Гемауэртхофе. Король, вопреки ожиданиям самого генерала, встретил его прохладно, о его победах над русскими в Курляндии и Лифляндии не упомянул, а сразу приступил к делу. Левенхаупт нашел это обидным для своего достоинства. Еще больше он был уязвлен на деловой встрече с Карлом, который лишь вполуха выслушал отчет и предложения Левенхаупта, а больше говорил о другом. (Шведский историк Э. Карлссон[122] полагает, что со стороны Карла было большой ошибкой не выслушать мнение Левенхаупта о русской армии и способностях русских военных, в боях с которыми генерал приобрел определенный опыт.) В мятущейся душе Левенхаупта образовалась незаживающая рана — король по отношению к нему был явно несправедливо сердит. Кто-то хорошо «поработал» и оговорил его в глазах Карла XII. Это могли быть рижский генерал-губернатор чинуша Фрёлих, вильнюсские пустышки Сапеги или кто-то из окружающих короля генералов-завистников. Отсутствие сердечности, холодный прием и нежелание следовать советам генерала вызвали у «чувствительного» педанта Левенхаупта «странные мысли» подать в отставку, и если бы в дело не вмешался граф Пипер, разгадавший его чрезвычайно мнительный характер, то он выполнил бы свое намерение.

вернуться

120

Георг Карл фон Дебельн (1758—1820) — барон, генерал-лейтенант и шведский военный теоретик.

вернуться

121

П. Энглунд и Б. Лильегрен пишут, что шведская армия чрезвычайно жестоко обращалась с местным населением, «выколачивая» из него съестные припасы. Применялись расстрелы, пытки, поджоги деревень, не щадили ни детей, ни стариков, ни женщин. Драгунский полковник Н. Юлленшерна вспоминал: «Множество народу было убито, а также все было сожжено и разорено, так что, думается, оставшиеся в живых не так скоро забудут шведов».

вернуться

122

Шведский историк, сын Ф. Ф. Карлссона.

65
{"b":"190212","o":1}