ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Барон был заботливым начальником. Сохранилось его ходатайство к Нессельроде о поощрении своих сотрудников: «Литографские ученики Ефимов, Пальцев и Григорьев при хорошем поведении усердным исправлением своей должности, а первый из них сверх того и оказанным искусством в печатании противу своих товарищей, заслуживают внимания начальства, почему долгом поставляю себе испрашивать у вашего сиятельства в награждение им, первому звание унтер-офицера и 75 рублей, а двум последним по 50 рублей, равно и переплётчику Пазову, занимавшемуся наклейкою цифирных таблиц, 100 рублей».

Вышестоящее начальство тоже ценило своих криптографов и тоже старалось поощрить их за достигнутые успехи. Граф К. В. Нессельроде в письме от 23 марта 1830 года извещал Шиллинга о всемилостивейшем пожаловании ему тысячи голландских червонных «без всякого вычета из государственного казначейства». Вместе с бароном Николай I повелевал наградить коллежского советника Нестеровича и советника VII класса Иванова премией в размере двух тысяч рублей ассигнациями каждому, надворного советника Геслера — удостоить знаками ордена Святой Анны 2-й степени, титулярных советников Гасса и Быкова — повысить в чине, а титулярному советнику Рахонину — подарить бриллиантовый перстень стоимостью тысяча рублей.

Когда в 1835 году Шиллинг заболел и собрался ехать на лечение в Европу, ему как носителю высших государственных секретов пришлось хлопотать об особом разрешении государя. Такое высочайшее разрешение на выезд за границу было дано, о чём тот же Нессельроде известил своего подчинённого. Но начальство есть начальство, оно и выезд барона для поправления расстроенного здоровья использовало в служебных целях. «..Дабы сделать пребывание Ваше в чужих краях полезным для службы, поручается Вам заняться нижеизложенными предметами, поелику то обстоятельства Вам позволяют…» — писал канцлер.

Среди «нижеизложенных предметов» значились: ознакомление с новыми открытиями в области электромагнетизма (электричества), изучение преимуществ и недостатков телеграфических систем Пруссии, Франции и Англии. Требовалось также «узнать в полноте изобретённый способ доктора Рейхенбаха обугливать до 80 кубических саженей дров… в особенно устроенных для сего печах» и «присутствовать в Бонне в собрании естествоиспытателей, имеющем быть там в сентябре месяце». Создаётся впечатление, что Павел Львович ехал не на лечение, а в разведывательную командировку, не оставлявшую ему никаких шансов на то, чтобы заняться поправкой пошатнувшегося здоровья. Впрочем, Нессельроде подсластил высочайшее поручение высочайшим же обещанием «сохранить Вам, яко чиновнику и за границей имеющему заниматься делами службы, положенное Вам жалование».

П. Л. Шиллинг умер в 1837 году и с почестями был похоронен на Смоленском кладбище в Петербурге, а его шифры употреблялись ещё около тридцати лет, пока не были заменены на более совершенные — биклавные, изобретателем которых стал уже при князе А. М. Горчакове другой барон — Дризен, а также коды алфавитные с перешифровкой барона Дризена и М. Сухотина, коды многозначные Г. Гамбургера, экономические Рума и др.

У дипломатов России в секретной части были не только успехи — были и неудачи, поражения, провалы. Так, в 1888 году в миссии в Пекине имела место крупная кража шифров. Вряд ли русскими кодами заинтересовались китайцы, с определённой степенью уверенности можно говорить о тонкой работе британской Интеллидженс сервис. Службы контрразведки и безопасности в то время в России практически отсутствовали, сами дипломаты серьёзной подготовки по части секретного делопроизводства не проходили, так что до Первой мировой войны в этой области царил полный хаос и беспорядок. Период, предшествовавший 1914 году, вошёл в историю как «годы украденных шифров», причём все воровали у всех. Научились действовать к этому времени и дешифровщики или форсёры. Шифры были, в общем-то, несложными, зачастую однотипными, и специалисты легко форсировали их и достигали в своём деле впечатляющих результатов.

В период Русско-японской войны дипломатические шифры Певческого Моста продемонстрировали свою уязвимость. Вероятно, поэтому товарищ министра Оболенский направил в миссию в Афинах следующую секретную телеграмму, датированную 26 ноября 1904 года: «В виду ненадёжности морского шифра благоволите при использовании им соблюдать следующее: отыскать в наборной тетради нужную словарную величину, отсчитать тринадцать следующих за ней и избрать для данной одно из чисел, соответствующее тринадцатой словарной величине, причём словарные величины считать только те, которые отлитографированы, а не вписаны…

При расшифровании: отсчитать в той же тетради от словарной величины, соответствующей по разборной тетради цифровой группе телеграммы, тринадцать предыдущих словарных величин, причём тринадцатая будет искомая. Черновики проекта сжигать, и о получении телеграммы уведомить».

Хочется надеяться, что шифровальщик миссии в Афинах понял в этой инструкции не только последнее предложение, но и предыдущие тоже.

Шифровальная служба Министерства иностранных дел России в конце XIX — начале XX века выглядела довольно примитивно. При канцелярии министра был шифровальный департамент с двумя отделениями. В одном из них под руководством барона К. И. Таубе шифровались исходящие из Центра депеши в посольства, консульства и миссии; в другом во главе с Н. К. Долматовым[20] анализировались копии с шифротелеграмм, перлюстрированных «чёрным кабинетом» на главпочтамте и службами перлюстрации в Москве, Варшаве, Киеве и Одессе, где находились иностранные консульства. Как вспоминал известный русский криптограф В. И. Кривош-Неманич, среди десяти — двенадцати сотрудников этого отделения настоящими специалистами были всего два-три человека, а остальные о шифровании и дешифровке имели весьма отдалённое представление. Специальных учебных заведений для подготовки криптографов в России не было, и набор сотрудников в криптографическую службу МИД проводился «на глазок».

Во втором отделении ощущалась острая нехватка переводчиков с редкими языками: так, к примеру, для анализа китайских текстов привлекался профессор Попов из Петербургского университета, а для обработки японских текстов — его однофамилец, окончивший факультет восточных языков. За переводом с венгерского обращались к упомянутому Кривошу-Неманичу, работавшему в Генштабе. Цензоры Комитета иностранной цензуры Смирнов и Жуковский переводили с турецкого и персидского. Всем этим внештатным сотрудникам разрешалось брать коды для работы на дом.

Коды иногда приобретались у некоего де Вернина, открывшего специальное агентство по снабжению желающих шифрами в Брюсселе и в Вене. Он подкупал шифровальщиков и курьеров иностранных посольств и размножал полученные коды, делая вполне приличные фотокопии. Греческий, болгарский или испанский коды можно было купить за 1500 рублей, в то время как коды Германии, Японии или США стоили от 5 до 15 тысяч. Если в данный момент того или иного кода не было, можно было его заказать, и через некоторое время заказ выполнялся. Не одни русские дипломаты пользовались услугами бельгийского авантюриста — к ним прибегали дипломатические и разведывательные службы всех стран, не скупившиеся на покупку секретов. Второе отделение шифровального департамента Министерства иностранных дел имело целую коллекцию иностранных кодов и делилось ими с Генштабом, с Министерством внутренних дел и Департаментом полиции.

Однажды дешифровалыцики долго не могли купить германский код, и тогда они сделали его «обновление» с помощью многочисленных копий, доставленных службой перлюстрации. Трудились над этим два человека, и когда работа уже в значительной степени продвинулась, немцы вывели этот код из обращения, заменив ключ. Вся работа пошла насмарку

За 1913–1914 годы сотрудники второго отделения раскрыли текст 2939 шифротелеграмм, из которых австрийских было 569, германских 171, болгарских 246 и турецких 181. Все годы войны продолжал работать и организационно-идеологический центр криптографии — Цифирный кабинет, в который входили товарищ министра А. Нератов, заместитель заведующего (вице-директор) Н. А. Базили[21], В. Арцимович, барон К. И. Таубе, Э. Феттерляйн, Ю. А. Колемин, М. Н. Чекмарёв, помощник министра С. Д. Сазонова Н. Г. Шиллинг и И. И. Фан-дер-Флит. Кстати о Шиллингах: в это же самое время канцелярией Сазонова заведовал барон Маврикий Фабианович Шиллинг!

вернуться

20

Не путать со статским советником А. А. Долматовым.

вернуться

21

Николай Александрович Базили (1883–1963) — в 1912–1914 годах — вице-директор канцелярии МИД, в 1916–1917 годах — заведующий дипломатической частью канцелярии главнокомандующего русской армией, после 1917 года в эмиграции. Автор книг «Россия под советской властью» (Париж, 1937) и «Дипломатия Российской империи» (Стэнфорд, 1973).

14
{"b":"190213","o":1}