ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
11/22/63
Парк Горького
Самые добрые в мире
Флаги мира. Большая иллюстрированная энциклопедия
Дрессинг-код и другие мифы о диете. 11 научно обоснованных способов есть больше, напрягаться меньше и любить свое тело
21 урок для XXI века
Освободи себя
Первое правило драконьей невесты
Академия для властелина тьмы. От света не сбежать
Содержание  
A
A

Согласно распространенной в то время легенде, гвардейцы подхватили вылезшую из саней и не поспевавшую за ними в снегу Елизавету на свои широкие плечи и буквально внесли ее во дворец. Если это было действительно так, то расхожее утверждение о том, что власть она получила на штыках гвардейцев, не совсем точно: на трон ее в буквальном смысле слова внесли на солдатских плечах. На отчеканенной позже медали историю, как водится, поправили: на ней она изображена в длинном до пола платье с декольте, идущая впереди строя солдат.

Те три сотни — точнее 347 человек — солдат Преображенского полка, которые помогли ей захватить престол, вошли в историю под именем «лейб-компании» (называемой также «царской ротой»). Всех их благодарная царица возвела в дворянское достоинство и щедро наградила деньгами, чинами и крепостными крестьянами. По ее приказу всем 347 преображенцам были срочно изготовлены так называемые «лейб-компанейские» дворянские гербы, на которых был краткий девиз: «За верность и ревность». («Ревность» в смысле ревностности к службе и долгу, разумеется.)

Но, как говорится, мавр сделал свое дело, мавр должен уйти. Никакой реальной властью при дворе эти «ветераны революции», спасшие, по официальной версии, матушку-Россию от «немецкого засилья», не обладали, да и по определению не могли обладать. Их уделом стали постоянное поклонение Бахусу и карточному столу да молодецкие гвардейские забавы, на которые государыня и двор взирали весьма снисходительно к вящей зависти и неудовольствию их менее удачливых сослуживцев и многочисленных недоброжелателей, прозвавших их «тристаканальями».

История политического сыска сохранила немало дел, заведенных на лейб-компанце Елизаветы Петровны, которые, почти постоянно находясь в состоянии большого подпития, часто кричали «слово и дело», то есть делали «ложные изветы», а полицейские рапорты того времени изобилуют уголовными деяниями разных чинов «царской роты»: один из них убил продавца на рынке, не уступившего ему товар по более низкой цене; другой выкрал среди бела дня в одной из лавок молодую прислужницу и продал ее. Многочисленные приказы, призывавшие их вести себя «добропорядочно, как регул требует», ими нагло игнорировались и в течение всего царствования Елизаветы Петровны не исполнялись. Они продолжали бесчинствовать, устраивать пьяные драки, воровать. Когда же их командир генерал-фельдмаршал Людвиг Иоханн Вильгельм принц Гессен-Гомбургский предпринял попытку призвать их к порядку и попытался наказать одного из них за особо безобразную выходку, они обиделись и отказались появляться при дворе. Узнав об этом, Елизавета Петровна перепугалась и приказала немедленно отменить наказание ради их «знатной» службы.

При всей своей внешней легкомысленности, фатальной склонности к нарядам (15 тысяч платьев в гардеробе), балам, театрам, охотам и прогулкам, Елизавета Петровна, раз взяв в свои нежные руки корону и водрузив ее в момент коронации на свою красивую головку, делала все возможное, чтобы удержать ее как можно дольше. Любая подлинная или мнимая попытка лишить ее самодержавной власти или даже дерзнуть ограничить ее в этом вызывала с ее стороны немедленную и беспощадную реакцию. Хотя она категорически запретила проливать кровь во время переворота, — и крови действительно. не было пролито ни одной капли, — а затем указом 17 мая 1744 года фактически отменила смертную казнь в России, ее приговоры по делам о «скопе и заговоре» были достаточно суровы. Она на всю свою жизнь запомнила, сколь легко совершаются дворцовые перевороты.

Наиболее реальным из них, по нашему мнению, было дело 1742 года, по которому привлекались камер-лакей Александр Турчанинов, прапорщик Преображенского полка Петр Квашнин и сержант Измайловского полка Иван Сновидов, замышлявшие свержение и убийство императрицы Елизаветы. Они представляли довольно многочисленные круги тех гвардейцев, кто не был доволен переворотом и тем, что все лавры, почести и невиданные для остальной гвардии привилегии за него получили лишь 347 компанцев[13]. Турчанинов же, как лакей, служивший при дворе, мог быть для них незаменимым проводником к спальне императрицы, что было крайне важно с учетом имевшегося прецедента с едва не провалившимся арестом Бирона, с чем мы упоминали выше.

Менее реален был другой заговор, «открытый» в 1743 году одним из упоминавшихся нами фаворитов императрицы, ее лейб-хирургом графом Й. Г. Лестоком, донос которого был фактически нацелен на его главного соперника при дворе вице-канцлера графа А. П. Бестужева-Рюмина. Лесток донес императрице, что против нее составляется заговор и что заговорщики будто бы при помощи камер-лакея (опять!), подающего закуски, хотят ее отравить и восстановить прежнее правительство с регентством Анны Леопольдовны.

Характерна реакция двора на весть об этом заговоре. Вот как ее красочно описывал один из современников этого события: «Я не в силах изобразить тот ужас, который распространился при известии о заговоре… Во дворце бодрствуют царедворцы и дамы, страшась разойтись по спальням, несмотря на то, что у всех входов и во всех комнатах стоят часовые. В видах усиления их бдительности, именным указом повелено кабинету давать солдатам, которые в ночное время содержат пикет… у покоев императрицы на каждый день по десяти рублей. Бдительность и рвение телохранителей усилено, но именитые особы не ложились в постель на ночь, ждали рассвета и высыпались днем. От всего этого… беспорядок и общая неурядица во всем с каждым днем усиливаются».

По городу разослали патрули. В конце концов по этому делу были арестованы и подвергнуты пыткам генерал-поручик Степан Лопухин, его жена — статс-дама, признанная при дворе красавица Наталья Лопухина, жена брата вице-канцлера, обер-гофмаршала двора графа Бестужева-Рюмина (старшего) Анна Бестужева и несколько гвардейских офицеров, приятелей Степана Лопухина. В результате этой дворцовой интриги, усугублявшейся тем, что Наталья Лопухина имела неосторожность появиться на каком-то балу во дворце в точно таком же наряде, как и сама царица (совершенно ужасный проступок с точки зрения любой красивой женщины, а не только императрицы!), основные фигуранты по этому, также как и по предыдущему, делу были приговорены к битью кнутом, вырезанию языка и ссылке в Сибирь, с конфискацией всего имущества, прочие — только к битью кнутом или плетьми[14] и ссылке в Сибирь или к разжалованию из гвардии с понижением в чине. Так закончилось это громкое, но, в сущности, малозначительное по своей реальной угрозе для трона дело, получившее название «лопухинского заговора».

Весьма примечательной для елизаветинского сыска стала громкая история с французским посланником маркизом Шетарди, считавшимся личным другом императрицы. Именно маркиз вместе со шведским послом Нолькеном в конце 1740 года через личного врача цесаревны И. Лестока вступил в переговоры с Елизаветой и обещал всяческую поддержку в случае восшествия на престол. И хотя переворот произошел без всякого участия Шетарди, он поспешил представить себя в качестве главной его пружины и заслужил в обществе репутацию «своего человека» в Зимнем дворце.

Франция желала втянуть Россию в союз против Австрии, чему сильно противился канцлер А. П. Бестужев-Рюмин, и Шетарди стал с помощью Лестока плести против канцлера интриги. Но Бестужев-Рюмин оказался хитрее маркиза: служба перлюстрации перехватывала все письма посла и давала их читать канцлеру. Чтиво было довольно занимательное: француз, раздосадованный препятствиями, возникшими на пути заключения антиавстрийского союза, писал в Париж отчеты, не скрывая своего презрения к императрице, ее министрам и нравам, царившим при ее дворе:«…любовь к самыя безделицы, услаждение туалета четырежды или пятью на день, повторенное и увеселение в своих внутренних покоях всяким сбродом… все ея упражнения составляют».

Некоторые свои письма уверенный в своей безопасности и безнаказанности маркиз даже не шифровал. Но и шифрованные письма не составляли препятствий для Бестужева-Рюмина. В его распоряжении был ученый-математик X. Гольдбах, который был «…в состоянии… вашему сиятельству… как скоро вы мне токмо приказать изволите, и цифирный ключ вручить, способом которого каждому, который по-французски разумеет, все иныя той же цифири пиесы дешифровать весьма легко будет». А. П. Бестужев-Рюмин приказал, и Гольдбах скоро вручил канцлеру цифирный ключ, а уж по-французски русские уже тогда достаточно разумели. В результате императрице Елизавете скоро был представлен «меморандик» по перлюстрированной корреспонденции Шетарди. разгневанная Елизавета тут же подписала указ главе Тайной канцелярии А. И. Ушакову: «…к французскому бригадиру маркизу Шетарди немедленно поехать и ему имянем нашим объявить, чтобы он из нашей столицы… в сутки выехал».

вернуться

13

Всего гвардейцев тогда было около десяти тысяч.

вернуться

14

Разница между кнутом и плетью состояла в том, что при битье кнутом с тела жертвы вырывались целые куски живой плоти, а плеть оставляла на нем менее страшные следы. По свидетельству очевидца казни, когда после битья кнутом у полумертвой от причиненных страданий Натальи Лопухиной палач вырезал кончик языка, он со смехом закричал, обращаясь к собравшемуся поглазеть на нее народу: «Кому надо язык? Купите, дешево продам!»

11
{"b":"190214","o":1}