ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Вот и вся школа немудреной караульно-охранной службы!

Вместе с Долгоруким в карауле был другой новичок — князь Голицын, который был сержантом, то есть ниже его по чину, и князь Долгорукий вволю покуражился над ним: «Как я над ним величался! Как мне весело было показывать ему свою власть и могущество». Оказывается, «…мать его и мой Батюшка приезжали каждый день нас навещать в караульню, и я думал, что никто в Отечестве так ревностно не трудился в эти трои сутки, как я», — заключает мемуарист с уже приобретенным гвардейским фанфаронством. В карауле Зимнего дворца, как в пушкинской Белогорской крепости, нравы были вполне патриархальные. Правда, у Пушкина мы никакой «дедовщины» не обнаруживаем.

В 1775 году для охраны Екатерины II были учреждены три придворные конвойные команды (две казачьи — Донская и Чугуевская) и лейб-гвардии эскадрон. Парадная одежда чугуевцев состояла из красного кафтана с отворотами из зеленого сукна, пуговицами из английского олова и двумя серебряными с красным шелком эполетами, зеленых шаровар с выкладкой на боковых швах из красного сукна и с нашивками по ней из черного шнурка, шапки, опушенной черной смушкой с красным выпуклым верхом и украшенной большой серебряной кистью, а также сапог из желтого сафьяна. Парадный мундир донцов выглядел примерно так же, только сапоги были черного цвета, а шапка была выполнена в черно-белых тонах.

Следует отметить, что караульная служба гвардейцев во внутренних покоях Зимнего дворца на протяжении почти 155 лет — с эпохи царствования Екатерины II до царствования последнего российского императора Николая II — оставалась неизменной, что придавало и двору, и самой династии флер устойчивой традиционности и солидной старины.

Вот что пишет по этому поводу в своих опубликованных в 1937 году в эмиграции в Риге воспоминаниях «При дворе последнего императора» бывший начальник канцелярии Министерства императорского двора генерал-лейтенант А. А. Мосолов, служивший в свое время в лейб-гвардии конном полку: «В карауле мы находились сутки бессменно, что и в обычное время было нелегко. Допускалось снять одну крагу (перчатка с жесткими отворотами) и расстегнуть чешуйку с каски. Сидеть можно было только на особом, для караульного офицера приспособленном кресле. В дни высочайших выходов надевалась особая форма, а именно: сверх белого мундира — супервест (род жилета из красного сукна, заменявший в пешем строю кирасу), на груди и на спине которого имелось по большому двуглавому орлу (у кавалергардов — Андреевская звезда)… Мы носили также высокие сапоги с раструбами, а вместо рейтуз — лосины, то есть штаны из белой лосиной кожи. Облачаться в эту форму было нелегко… Для этого их слегка смачивали, посыпали внутри мыльным порошком, и затем (это относится и к офицерам и к нижним чинам) два дюжих человека „втряхивали“ в лосины, одеваемые обязательно на голое тело… Нелегко было оставаться в них 24 часа подряд, особенно когда они совсем засыхали…»

Одной из обязанностей гвардейцев, стоявших в караулах внутри и вне императорских резиденций, было пресечение попыток верноподданных передавать челобитные и прошения на высочайшее имя «мимо учрежденных на то правительств и определенных особо на то персон». В этом отношении Екатерина II следовала по стопам Петра I, объяснявшего в одном из своих указов 1718 года, что «челобитчики непрестанно его царское величество докучают о своих обидах везде, во всяких местах, не для покою… их множество, а кому бьют челом, одна персона есть».

Екатерина II не имела ни большого желания, ни физических возможностей самолично разбирать поток челобитных и прошений. Поэтому она дважды, в 1765 и 1767 годах, своими указами запретила подавать их «в собственные руки» и даже ввела наказание для нарушителей запрета. В обязанности гвардейских караулов входило оберегать покой императрицы от докучливых просителей и пресекать все их попытки передать ей прошение. В соответствии с уставом караульной службы гвардеец, стоящий на посту, обязан был вызвать к любому кричащему «Слово и дело!» дежурного офицера, который производил арест «изветчика».

Особенно популярен в Петербурге среди «изветчиков» был пост № 1 у царской резиденции. Так, 27 мая 1735 года некто Павел Михалкин приходил к Летнему его императорского величества дворцу и объявил стоящему на часах лейб-гвардии солдату, что есть за ним, Павлом, «слово». Чем закончилось это челобитие для Михалкина и часового, история умалчивает.

Цари без охраны

«Когда императрица проживала в Царском Селе во время летнего сезона, — вспоминал главный убийца императора Павла I генерал Л. Л. Беннигсен, — Павел обыкновенно жил в Гатчине, где у него находился большой отряд войска. Он окружил себя стражей и пикетами; патрули постоянно охраняли дорогу в Царское Село, особенно ночью, чтобы воспрепятствовать какому-либо неожиданному предприятию. Он даже заранее определял маршрут, по которому он удалился бы с войсками своими в случае необходимости… Маршрут этот вел в землю уральских казаков, откуда появился известный бунтовщик Пугачев… Павел очень рассчитывал на добрый прием и преданность этих казаков».

В Гатчине Павел, будучи наследником, а потом императором, чувствовал себя в безопасности. Построенный итальянским архитектором Антонио Ринальди в Гатчине для Григория Орлова дворец-замок Екатерина II после смерти фаворита в августе 1783 года подарила сыну. С тех пор на протяжении тринадцати лет Гатчинский дворец-замок являлся великокняжеской, а затем пять лет императорской резиденцией. Выросший в атмосфере подозрения и недоверия, Павел не мог не уделять безопасности своей личности должного внимания. При нем строгий величавый замок с башнями был переделан другим итальянским архитектором Винченцо Бренна. Границы «гатчинской вотчины» охраняли небольшие, но устроенные по всем правилам фортификации укрепления, заставы со сторожевыми будками, казармы. Самым крупным укреплением была каменная крепость Ингербург, защищавшая дорогу со стороны Петербурга. Здесь Павел Петрович муштровал свое войско, включавшее кавалерийские, пехотные и артиллерийские части, и даже проводил на дворцовых прудах маневры своей «гатчинской флотилии».

Личные апартаменты Павла I находились в правой части первого этажа Главного корпуса дворца-замка (от входа со стороны плаца). Они начинались с Приемной (Кавалергардской или Кавалерской), где постоянно находился дежурный караул из кавалергардов. За ней находились комната дежурного офицера и Знаменная, где устанавливались знамена расквартированных в Гатчине воинских частей, а затем Нижняя Тронная. Личные покои императора составляли: Туалетная, которая была связана с винтовой лестницей, ведущей от подвала, где была дверь подземного входа, до верхнего этажа, Овальный кабинет и Башенная комната. Появившийся в гатчинском Дворцовом парке еще при Орлове подземный ход начинался в подвальном этаже дворца и выходил вблизи берега Серебряного озера в виде грота. В качестве «пути спасения» он никогда ни Павлом, ни другим венценосным жильцом Гатчины не использовался[135].

После восшествия Павла I на престол не менее строгие меры охраны принимались и в Павловске, где находился дворец императрицы Марии Федоровны. Все та же фрейлина Головина в своих мемуарах приводит курьезный случай, когда летом 1797 года гвардейские части, несшие охрану в Павловске, два дня подряд охватывала паника, вызванная беспричинным барабанным боем и звуком трубы: «Все насторожились… Император остановился, заметно взволнованный. Били тревогу. „Это пожар“, — вскричал он, повернулся и быстро пошел ко дворцу вместе с великими князьями и военными… Подойдя ко дворцу, увидели, что одна из ведущих к нему дорог занята частью гвардейских полков. Остальные кавалеристы и пехотинцы поспешно бежали со всех сторон… Наконец, беспорядок настолько увеличился, что многим из дам, и именно великим княгиням, пришлось перелезть через барьер, чтобы избежать опасности быть раздавленными. Немного спустя войскам был отдан приказ разойтись… Император был взволнован и в плохом настроении… После долгих розысков открыли, что причиною суматохи был трубач, упражнявшийся в казармах конной гвардии… На следующий день, почти в те же часы, когда двор был на прогулке в другой части сада… послышался звук трубы и показалось несколько кавалеристов, скакавших во весь опор… Император в бешенстве бросился к ним с поднятой тростью и заставил их повернуть обратно. Великая княгиня и адъютанты бросились за ним… В особенности растерялась Государыня. Она кричала, обращаясь к придворным: „Бегите, господа, спасайте Вашего Государя!“ …На этот раз войскам помешали собраться, но никогда не дознались, как следует, что вызвало это волнение… История кончилась несколькими наказаниями и больше не повторялась».

вернуться

135

Подземным ходом Гатчинского дворца, вероятно, воспользовались всего один раз. А. Ф. Керенский, бежавший после Октябрьского переворота к генералу Краснову, был застигнут во дворце революционными матросами и солдатами во главе с П. Е. Дыбенко. Не дожидаясь выдачи его в руки «пролетарского» правосудия, Керенский скрылся.

111
{"b":"190214","o":1}