ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Переодевшись в матросскую форму, Керенский покинул дворец. «Я не считаю еще себя вправе подробно рассказать мой уход из Гатчинского дворца. Большевики еще у власти — люди еще живы…» — пишет он. Из его воспоминаний неясно, воспользовался ли он потайным ходом. Видимо, он сознательно уходит от ответа на этот вопрос, опасаясь за судьбу спасших его людей, которых он раньше не знал. Но другого пути для спасения у него просто не было.

Так по прихоти музы истории Клио подземным ходом, созданным предусмотрительным историческим персонажем XVIII века, на протяжении двух веков воспользовался лишь один, не менее известный персонаж XX века.

«Охранник» Победоносцев

После событий 1 марта 1881 года на повестке дня первостепенным стал вопрос о создании специализированных органов охраны по обеспечению личной безопасности императора и его августейшей семьи. В оживленной переписке, которая велась в то время между царем и обер-прокурором Святейшего синода К. П. Победоносцевым, бывшим его наставником, этому наиважнейшему вопросу уделялось большое внимание. Процитируем лишь несколько писем на эту тему, хранящихся в Государственном архиве Российской Федерации, в фонде Александра III (№ 677).

Еще 17 мая 1879 года, проявляя завидную бдительность и заботу о благополучии августейшей семьи, Победоносцев писал наследнику: «Сегодня отправил я к Вашему Высочеству, между прочим, объявление, вырезанное из газеты „Голос“, о потере зонтика Государынею Цесаревной. Это объявление здесь удивило многих… В нынешнее смутное время невольно приходит на мысль, не подает ли этот зонтик повода неизвестным людям проникнуть в Александрию».

3 марта 1881 года он, в частности, писал: «Гнетет меня забота о Вашей безопасности, никакая предосторожность не лишняя в эту минуту. Не я один тревожусь: эту тревогу разделяют все простые русские люди».

В письме 6 марта 1881 года он продолжал эту тему: «Петербург надобно было с первого же дня объявить на военном положении… Это — проклятое место. Вашему Величеству следует тотчас после погребения выехать отсюда в чистое место… а это место бросить покуда, пока его еще очистят решительно».

В письме 11 марта того же года он дает прямые советы царю о том, какие меры личной безопасности ему следует соблюдать: «Именно в эти дни нет предосторожности, излишней для Вас. Ради Бога, примите во внимание нижеследующее:

1. Когда собираетесь ко сну, извольте запирать за собою двери — не только в спальне, но и во всех следующих комнатах, вплоть до выходной. Доверенный человек должен внимательно смотреть за замками и наблюдать, чтобы внутренние задвижки у створчатых дверей были задвинуты.

2. Непременно наблюдать каждый вечер, перед сном, целы ли проводники звонков. Их легко можно подрезать.

3. Наблюдать каждый вечер, осматривая под мебелью, все ли в порядке.

4. Один из ваших адъютантов должен был бы ночевать вблизи от Вас, в этих же комнатах.

5. Все ли надежны люди, состоящие при Вашем Величестве? Если бы кто-нибудь был хоть немного сомнителен, можно найти предлог удалить его».

Эти трогательные советы и бытовые предостережения озабоченного дилетанта могут лишь вызвать снисходительную улыбку у настоящего профессионала, но на большее обер-прокурор Синода и профессор юриспруденции просто по определению был неспособен[171].

11 мая, вняв совету Победоносцева, император впервые покинул Гатчину и прибыл в столицу, где принял парад войск, вручил в Зимнем дворце депутациям полков, шефом которых он являлся, части униформы своего отца и посетил часовню, воздвигнутую На месте его убийства на Екатерининском канале. 13 августа 1881 года, обеспокоенный слухами об отставке своего протеже петербургского градоначальника, генерал-майора Н. М. Баранова (1836–1901), обер-прокурор Синода писал императору: «Дело охранения порядка в столице и безопасности в ней Вашего Величества — есть дело страшно трудное и ответственное в настоящую минуту: оно требует большой решимости, распорядительности, энергии, готовности на все, требует сноровки, опыта, уменья обращаться с людьми и руководить ими… Никакого нет сомнения в том, что с наступлением осени начнутся повсюду заговоры, слухи, дикие проявления и попытки, а власть ни к чему надлежащим образом не организована. Петербург служит центром всех этих заговоров и смут…»

Обер-прокурор был недалек от истины. Началась череда покушений на руководителей высшего и среднего звена политического розыска и охраны империи, что вполне могло рассматриваться в качестве высокой оценки их оперативной деятельности и приравниваться к своеобразной «награде» за успешные результаты их службы «Царю и Отечеству». Перечислить имена жандармов всех рангов, подвергшихся покушениям революционеров и оставшихся в живых, не представляется возможным, назовем лишь наиболее громкие из них: это генералы А. Р. Дрентельн, Е. К. Климович, П. Г. Курлов, В. Д. Новицкий, Д. Ф. Трепов, А. П. Черевин, полковники А. И. Спиридович и М. Ф. фон Котен.

Покушения зачастую принимали дерзкие и вызывающие формы.

13 ноября 1881 года в приемной Департамента государственной полиции в Санкт-Петербурге на набережной Фонтанки, 16 в не приемный день появился молодой человек с письмом в руке, адресованным товарищу министра внутренних дел генералу Черевину, и, заявляя о его чрезвычайной важности, выразил настойчивое желание передать его лично. Сторожа департамента Буклин, Черноусое и Чистов сначала отказывали ему в этом, а затем уступили его настойчивым просьбам и передали письмо барону Дризену, отнесшему его генералу Черевину, который в это время находился на совещании в кабинете директора департамента. Вскоре он вошел в приемную комнату с письмом в руке, откуда находившиеся там чиновники барон Дризен и статский советник Хитрово немедленно вышли, уступая желанию неизвестного посетителя объясниться с генералом Черевиным наедине.

Как только они покинули помещение и генерал начал беседу, тот, выхватив из кармана револьвер, выстрелил в него и, убедившись, что выстрел не достиг цели, вторым выстрелом хотел лишить себя жизни, но Черевин, успев схватить его за руки, толкнул к противоположной стене комнаты и, прижав к ней, удерживал его в таком положении до того момента, пока на звук выстрела в приемную комнату не влетели сторожа и чиновники. За плечами у Черевина был большой опыт боевых действий на Кавказе и во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Покушавшийся, к счастью для Черевина, был никудышным стрелком, не сумевшим поразить цель буквально с двух-трех шагов. Хотел ли он произвести еще один выстрел по генералу (что, на наш взгляд, более вероятно) или намеревался покончить жизнь самоубийством, как утверждал во время дознания и суда, осталось невыясненным, так как генерал Черевин, благодаря хорошей реакции и завидной ловкости, лишил его этой возможности, и четыре пули в стволах его револьвера остались неиспользованными. Сошлемся далее на материалы «Переписки о покушении на Главного Начальника Охраны Е. И. В. генерал-майора П. А. Черевина», хранящейся в фонде № 1328 (Управление дворцового коменданта, бывшего главного начальника охраны его императорского величества) в Санкт-Петербурге в Российском государственном историческом архиве: «В момент задержания преступник находился в возбужденном состоянии и… между прочим, произнес следующую фразу: „Да, я люблю Россию, мне дорогого стоило, чтобы совершить это преступление“. На дальнейшие же вопросы ответил: „Я не скажу, кто я такой… кто меня послал сюда, не скажу, это пойдет со мной в могилу…“ Из протокола осмотра сюртука, бывшего на генерале Черевине в момент покушения на его жизнь, видно, что на левой стороне груди и боке сюртука, с наружной его стороны, два отверстия с разорванными краями… Расположение отверстий и внешний вид их дают возможность заключить, что пуля, проникнув через грудное отверстие, прошла между верхней покрышкой и внутренней подкладкой сюртука и вышла через отверстие сбоку… Револьвер, из которого произведен был выстрел, пятиствольный, бельгийской работы, называемый „Бульдог“, оказался заряженным на 4 ствола, в пятом же находилась пустая гильза».

вернуться

171

В этой связи нас несказанно поразил следующий пассаж из статьи Н. Константиновой в солидном «Независимом военном обозрении» от 10 октября 1996 года: «11 марта 1881 года руководитель Святейшего синода Победоносцев написал свое знаменитое письмо „О принципах организации охраны государя-императора, его семьи, высших должностных лиц и объектов госохраны“. В письме были сформулированы принципы охраны внутри помещений, находящихся под особым контролем царских телохранителей». Автор статьи не дала себе труда ознакомиться с содержанием этого письмеца и превратила его в документ о принципах охраны. На что он, естественно, претендовать никак не может.

135
{"b":"190214","o":1}