ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Как это часто водится, выполняя функции главного начальника охраны Александра III и повседневно общаясь с императором и его августейшей семьей, генерал Черевин невольно становился хранителем больших и маленьких семейных тайн. Он, в частности, принимал самое живейшее участие в обеспечении безопасности развивавшегося с 1890 года бурного романа наследника престола великого князя Николая Александровича с только что окончившей Императорское театральное училище балериной Матильдой Феликсовной Кшесинской (1872–1971)[187].

3 апреля 1893 года генеральша Богданович, со слов петербургского градоначальника В. В. Валя, записывает в своем дневнике про цесаревича: «За ним так следят, что он этого не замечает… Валь говорил Черевину про его похождения, тот сказал Воронцову, совещались вместе. Царю не решились все сказать, но поведали в. к. Алексею, который нанял возле своего дворца квартиру для двух Кшесинских (сестер), и теперь, когда цесаревич к ним ездит, для других — будто он едет к Алексею. Но Царю и Алексей тоже ничего не сказал».

18 апреля 1893 года: «У Черевина и Воронцова Царь ни разу про нее (балерину Кшесинскую) не спросил, они не смеют первые о ней заговорить. Теперь всякому страшно идти против нее, т. к. силы не равны — всё быстро спомянется. Цесаревич всегда может при всяком случае высказать отцу против смельчака».

Совершенно неожиданная запись появляется в дневнике генеральши Богданович 5 января 1896 года (то есть после смерти Александра III и генерала Черевина), в которой, со ссылкой на свидетельство петербургского градоначальника Н. М. Баранова, относящееся к событию 1881 года, утверждается следующее: «Черевин поставлял „кормилиц“ покойному Государю. Из намеков Баранова я поняла, что Черевин был по отношению к Александру III то, что Рылеев по отношению к Александру II. Видя, что я сомневаюсь, Баранов сказал, что, будучи градоначальником в Петербурге, он должен был знать, куда едет царь, и оберегать его в его интимных поездках — время тогда было смутное. Сначала он и не подозревал подобных вкусов у покойного Царя. Баранов объясняет, что Черевин после 1 марта 1881 г. не только не упал, а стал еще подниматься. Это очень интересная подробность, которую я узнала про Александра III впервые… Все так было скрытно делаемо, что царица ничего не подозревает до сих пор»[188].

Со ссылкой на флигель-адъютанта, генерал-лейтенанта и командира клипера «Стрелок» С. И. Палтова. генеральша в дневнике 10 сентября 1906 года записывает еще один интересный рассказ про Александра III и Черевина: «Это было 22 июля, дня именин царицы, матери Царя. Ежегодно Царь с семьей из Петергофа на яхте „Александра“, которой командовал Палтов, ездил к панихиде в Петропавловский собор. На этот раз погода была скверная, лил дождь. Царь, входя на яхту, сказал, что по такой погоде лучше не ездить… Т. к. завтрак был приготовлен на яхте, то Царь отправился с семьей в столовую, куда была приглашена, кроме прибывшей с Царем свиты, и небольшая команда яхты…

Царь был не в духе и тер себе лоб. Черевин только накануне вернулся из кратковременного отпуска, из костромского имения, куда ездил через Нижний. Под впечатлением Баранова, который был тогда нижегородским губернатором, Черевин стал говорить про его деятельность восторженно… Черевин прямо высказал, что в России он признает только одного губернатора — Баранова. Царь нахмурился еще сильнее, еще крепче стал тереть себе лоб и сказал: „И что ж, по-вашему, надо сделать?“ — „Назначить повсюду областных генерал-губернаторов и дать им больше права, чтобы они действовали самостоятельно…“ — отвечал Черевин. „И таким образом, генерал-губернатором назначить П. А. Черевина?“ — не без язвительности сказал Царь. „Нет, Ваше Величество, куда Черевин теперь годен, всем известна его болезнь, не об этом дело“.

„Вы слишком мягки“, — сказал по-французски Царь. „Ваше Величество забывает, что Черевин был у М. Н. Муравьева в Виленском крае во время мятежа и под его руководством там немало пришлось ему поработать“. — „Но там Муравьев действовал, а Петру Александровичу приходилось только исполнять“, — уже совсем сердито сказал Царь. „Но, Ваше Величество, когда Муравьева назначили судить Каракозова, он тотчас взял к себе в секретари Черевина“. На это Царь сказал по-французски: „У вас девичье сердце“.

Разговор принимал тревожный характер. На эти слова Царя Черевин обратился к старой фрейлине Кутузовой (по-французски): „Мадемуазель, не могли бы вы мне сказать, что такое девичье сердце? Мне трудно себе это представить, т. к. я никогда не был девушкой“. Разговор на этом оборвался. Завтрак кончился, Царь, нахмуренный, уехал с яхты. О. Б. Рихтер укорил Черевина за то, что он за завтраком так сердил Царя. Но на другой день Черевин встретил Рихтера со словами, что вот он вчера его ругал за его разговор, а сегодня он за него получил благодарность от царицы Марии Федоровны».

П. А. Черевин из-за своего характера и служебного положения не мог не иметь врагов. Крайне негативную характеристику генералу дает графиня Клейнмихель: «У Александра III был любимец — генерал Черевин, стоявший во главе охранного отделения. Он пользовался неограниченными полномочиями. Он соединял в себе всю автократическую власть и никогда еще, ни один азиатский деспот, так широко ею не пользовался, как он. Он был другом моего мужа и жил против нас на Сергиевской. Однажды… он собрался к нам на обед… Выпив несколько рюмок вина и придя в хорошее настроение, Черевин рассказал нам, как нечто совершенно обыденное, что… г-жа С. вела процесс с фон Т. Процессом этим руководил адвокат-еврей, который должен был вскоре произнести свою защитительную речь, и было очевидно, что Т. выиграет процесс. Г-жа С., предвидя это, обратилась своевременно к Черевину. „Я не стану ломать себе голову и очень просто помогу г-же С. Сегодня же ночью я велю арестовать этого проклятого жида как политически неблагонадежного, и он отправится на прогулку в Сибирь; когда же здесь сумеют очнуться и доказать его невиновность, — я верну его обратно“, — сказал Черевин.„…Не могу же я ставить на одни и те же [весы] моих друзей и какого-то грязного жида, если сегодня и невиновного, то бывшего вчера или будущего завтра виновным…“ Он много пил и встал полупьяным из-за стола… Что касается несчастного адвоката Б., то… жена его в день ареста мужа, от волнения, получила выкидыш и умерла. Три месяца спустя Б. вернулся из ссылки. Вскоре после этого он покинул Россию и уехал в Париж»[189].

Заканчивая жизнеописание генерала П. А. Черевина, скажем несколько слов о его личной жизни. Судя по всему, он не был женат, но имел много любовниц. О двух его пассиях пишет в дневнике А. С. Суворин: «25 января 1883 года: у Черевина есть любовница, Федосеева, красивая женщина, жена правителя его канцелярии, с которой он живет, и она берет взятки. Оттого Черевин ничего не говорит царю».

«27 января 1893 года: Черевин недоволен заметкой об имениях Гогенлоэ, помещенной третьего дня в „Новом времени“… Черевин жил с танцовщицей Фабр, купчихой, как и он, и имел от нее сына и дочь. Сын служит в гвардии, дочь живет в Страсбурге и находится в дружеской связи с Гогенлоэ; через нее и Черевина Гогенлоэ хлопочет о своих имениях. Вот почему Черевину и неприятна заметка, указывающая на закон, по которому иностранцам на границах не позволяется иметь имений»[190].

В числе любовниц Черевина граф С. Ю. Витте называет также красавицу княгиню Радзивилл: «Так вот эта самая Радзивилл… она попросту жила с Черевиным, а поэтому имела некоторое влияние в петербургском обществе, так как Черевин был влиятельным человеком…»

В упоминавшейся уже нами книге кадета В. П. Обнинского «Последний самодержец» под парадным портретом генерала Черевина приводится следующая весьма сомнительная, на наш взгляд, история: «Убивают Александра II, его сын спешит в Зимний дворец; на лестнице Черевин сует ему бумагу, прошение об узаконении сына от танцовщицы; Александр III в передней подписывает бумагу и этим совершает первый государственный акт, по существу, ему мало приятный».

вернуться

187

А. С. Суворин по этому поводу в своем дневнике в 1893 году писал: «Наследник посещает Кшесинскую и вы… ее. Она живет у родителей, которые устраняются и притворяются, что ничего не знают. Он ездит к ним, даже не нанимает ей квартиры и ругает родителя, который держит его ребенком, хотя ему 25 лет. Очень неразговорчив, вообще сер, пьет коньяк и сидит у Кшесинских по 5–6 часов, так что очень скучает и жалуется на скуку».

вернуться

188

Свидетельство А. Е. Богданович — единственное в своем роде, которое ставит под сомнение устойчивую и незыблемую репутацию Александра III как безукоризненного семьянина и верного супруга. Вместе с тем единственным реальным источником подобного рода интимной информации мог быть, как мы уже видели на примере Ф. Ф. Трепова и В. В. Валя, именно петербургский градоначальник, который, наряду с личной охраной, обеспечивал безопасность императора во время его поездок по Петербургу. Как знать, не были ли «левые» похождения царя одной из причин, побудившей его обрушиться с гневными филиппиками в адрес градоначальников столицы, о которых мы писали выше? Ведь в их способности сохранять в непроницаемой тайне такого рода интимные секреты царь не мог быть до конца уверен.

вернуться

189

В своих юдофобских настроениях, широко распространенных среди правящей дворцовой элиты в царствование Александра III, генерал Черевин был отнюдь не одинок. И здесь он в чем-то копировал императора, который, по определению О. Барковец и А. Крылова-Толстиковича, «не был воинствующим антисемитом или юдофобом». В основе юдофобских взглядов императора, как истинного христианина, лежало широко распространенное в русском православном обществе мнение о евреях как о «врагах Господа моего Иисуса Христа». Недаром, как об этом пишет советский историк П. А. Зайончковский, император начертал на письме богатого петербургского банкира и золотопромышленника, барона Г. О. Гинзбурга (1833–1909), ходатайствующего об улучшении положения евреев в России, следующую резолюцию: «Если судьба их и печальна, то она предназначена Евангелием». 11 мая 1881 года генеральша Богданович записывает в своем дневнике: «Государь принимал сегодня депутацию евреев, сказал им, что они также отчасти виноваты, что их бьют, что они эксплуатируют население…»

вернуться

190

Карл Гогенлоэ (Хоэнлоэ) — канцлер Германии и прусский министр-президент (1894–1900), владел большими поместьями в Польше.

145
{"b":"190214","o":1}