ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

проведение его встреч с матерью, умолявшей его ради семьи не губить себя;

знакомство его с содержанием панических писем на эту же тему отца; помещение к нему в камеру завербованного из числа народовольцев агента-внутрикамерника Ф. Е. Курицина, контролировавшего его психическое состояние и степень стойкости в «задушевных» беседах во время длинных тюремных ночей;

установление с ним непосредственного человеческого контакта и внушение к себе, как к следователю, доверия с его стороны.

Комплексное использование всех этих средств психологического воздействия позволило прокурору А. Ф. Добржинскому притупить волю Гольденберга к сопротивлению и внушить ему на первый взгляд совершенно химерическую идею о том, что главной причиной образовавшейся между правительством и революционными организациями бездонной пропасти взаимной ненависти и недоверия друг к другу является отсутствие информации о подлинных целях и действительных намерениях друг друга. И если он, Гольденберг, возьмет на себя почетную миссию открыть глаза властям на истинные цели и кадры революционной партии, правительство, убедившись в том, насколько они отвечают интересам народа, прекратит свою борьбу с ней.

Считать Гольденберга полным глупцом и совершенно наивным в политике человеком у нас нет никаких оснований, но просто диву даешься, как он мог безропотно проглотить такую явную наживку. Вероятно, он к этому моменту уже сломался и полностью капитулировал, а умный психолог и прокурор А. Ф. Добржинский подсластил ему эту горькую пилюлю, подбросив «благородную» идею сохранить свое лицо и выступить в роли мессии, примиряющего непримиримое. Как бы то ни было, 9 марта 1880 года Гольденберг написал свои 80-страничные показания, дополнив их позднее характеристиками на упомянутых в них 143 деятелей своей партии, включая даже их внешние приметы. Вскоре, правда, он прозрел и, не вынеся мук совести, 15 июля 1880 года повесился на полотенце в тюремной камере.

Покушение на главного начальника Третьего отделения и шефа Отдельного корпуса жандармов генерал-адъютанта А. Р. Дрентельна (1820–1888), занявшего этот пост через два месяца после убийства Мезенцева, протекало по схожему сценарию, но с полным фиаско для покушавшегося. 13 марта 1879 года, когда Дрентельн следовал в карете вдоль Лебяжьего канала в Петербурге на заседание Кабинета министров, его догнал всадник на породистой лошади и с близкого расстояния на полном скаку произвел один выстрел в окно кареты. Чтобы попасть в быстро движущуюся цель с такой позиции, надо быть отменным стрелком, каковым покушавшийся студент Медико-хирургической академии 21-летний польский дворянин Л. Ф. Мирский отнюдь не являлся. Пуля из его пистолета пролетела мимо, опалив только воротник шинели Дрентельна. По приказу генерала кучер кареты стал преследовать незадачливого стрелка, лошадь под которым вскоре споткнулась и упала. Но Мирский успел сесть в пролетку и скрыться. В прокламации, выпущенной революционерами в день покушения, говорилось, что Дрентельн «достоин смерти уже за одно то, что был при существующих политических условиях шефом жандармов».

Жандармы быстро установили личность покушавшегося по брошенной им во время погони лошади, чистокровной английской кобыле по кличке Леди, купленной им накануне покушения в конном манеже за 300 рублей. Вскоре он был арестован в Таганроге, оказав при аресте вооруженное сопротивление. Но и в статичном положении, произведя три выстрела, он опять промахнулся. Петербургский военно-окружной суд приговорил его к смертной казни через повешение. В отсутствие Александра II в столице временный генерал-губернатор И. В. Гурко заменил казнь бессрочной каторгой, «нарвавшись» за это на реприманд царя, в гневе заявившего по этому поводу: «Действовал под влиянием баб и литераторов». Но, как бы то ни было, Александр II не стал отменять его решение.

А 2 апреля 1879 года на Александра II было совершено очередное покушение — к счастью, и на этот раз не достигшее своей цели. (Покушавшийся на жизнь императора А. К. Соловьев выследил свою жертву на Дворцовой площади и несколько раз выстрелил в нее чуть ли не в упор, но промахнулся.)

Чем же власти ответили на очередной удар революционеров, какие конкретные меры защиты самодержавного строя в России от новых посягательств террористов ими были приняты?

Александр II «повелеть соизволил» предоставить чрезвычайные полномочия генерал-губернаторам Петербурга, Москвы, Киева, Харькова, Одессы и Варшавы, которыми стали герои Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, боевые генералы Гурко, Тотлебен, Лорис-Меликов и другие, по обеспечению общественного порядка и спокойствия на вверенных им территориях и по бескомпромиссному искоренению преступных террористических организаций. Они получили право подвергать административному аресту и высылке без суда любое неблагонадежное в политическом отношении и подозрительное лицо, закрывать или приостанавливать любые периодические издания, объявлять военное положение и т. п.

По царскому указу от 5 августа 1879 года был изменен процессуальный порядок уголовного судопроизводства. В соответствии с ним каждый обвиняемый в политических преступлениях мог быть предан суду без проведения предварительного следствия и без показаний свидетелей. Достаточно было лить полицейских документов. По таким делам исключалась возможность обжалования приговора в высшей судебной инстанции.

Была запрещена свободная продажа оружия, усиливался паспортный режим, сокращалась выдача видов на жительство в столицах, вводилось круглосуточное дежурство дворников, им вменялось в обязанность доносить в полицию обо всех подозрительных лицах. Воинские части, расквартированные в Петербурге, получили приказы о их дислокации и действиях в случае введения в столице чрезвычайного положения. Для высших сановников государства вводилась выездная вооруженная охрана.

Но все это опять были полумеры, не способные повернуть развитие событий и поставить заслон на пути террористического половодья. Они были восприняты революционным подпольем и сочувствующей им либеральной публикой как новый виток репрессий самодержавия, при этом, как всегда, телега (защитные меры правительства) ставилась впереди лошади (террористических проявлений преступных революционных организаций). На съезде террористической фракции «Земли и воли» в Липецке еще летом 1879 года была создана «Народная воля», поставившая террор во главу угла всей своей революционной деятельности. На заседании Исполнительного комитета «Народной воли» 26 августа 1879 года в Лесном под Петербургом был вынесен смертный приговор Александру II. Позднее было публично заявлено в прокламации, что «Смерть Александра II — дело решенное и что вопрос тут может быть только во времени, в способах, вообще в подробностях». Иными словами: убийство царя — всего лишь дело техники. И началась техническая подготовка покушения.

5 февраля 1880 года в Зимнем дворце прогремел взрыв, жертвами которого стали в основном обслуживающий персонал дворца и охрана — солдаты Финляндского полка. Исполнитель теракта С. Халтурин под видом рабочего-подмастерья проник в царскую резиденцию и заблаговременно занес туда несколько пудов динамита. Этот взрыв потряс всех, и русское общество охватила настоящая паника. Александр II вынужден был отменить намечавшиеся 19–20 февраля в масштабах всей империи торжества по случаю 25-летия своего царствования. После участия 8 февраля в похоронах солдат Финляндского полка и до самого 19 февраля он от выездов за пределы Зимнего дворца воздерживался.

После того как были преданы земле тела несчастных жертв террористов, перед Александром II со всей остротой снова встал неумолимый вопрос: что делать и какие экстраординарные меры предпринять в ответ на очередной удар революционеров? Стало совершенно ясно, что дальше так продолжаться не может и что полицейско-охранные структуры, доказавшие свою неэффективность и беспомощность, должны быть реорганизованы.

Для осуществления подготовительной работы была учреждена Верховная распорядительная комиссия по охранению государственного порядка и общественного спокойствия, в которую вошли наследник и такие близкие ему люди, как П. А. Черевин и К. П. Победоносцев. 7 февраля 1880 года наследник записывает в своем дневнике: «Утро все провел у Папа, много толковали о мерах, которые нужно же, наконец, принять самые решительные и необыкновенные, но сегодня не пришли еще к разумному». 9 февраля: «.. У меня был Дрентельн, с которым толковали о настоящем печальном времени».

41
{"b":"190214","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Интендант третьего ранга
неНумерология: анализ личности
1917: Трон Империи
Факультет общих преображений
Рождественские видения и традиции
Лук для дочери маркграфа
Русский танкист. Ч. 2. Биатлон
Вечный. Выживший с «Ермака»
Похищенная для дракона