ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Песнь Ахилла
Телефонист
Тиран 2. Коронация
#Щастьематеринства. Пособие по выживанию для мамы
Мастер и Маргарита (Иллюстрированное издание)
Естественный отбор
(Не) муж
Конан Дойль на стороне защиты
Всегда война: Всегда война. Война сквозь время. Пепел войны (сборник)
Содержание  
A
A

Должны уточнить, что употребленное в тексте обзора выражение «получены агентурным путем» является полицейским эвфемизмом, маскирующим перлюстрацию корреспонденции. Письмо незадачливого конспиратора Андреюшкина было перехвачено «черным кабинетом» не в Петербурге, а в Харькове и направлено в столицу в конце января. Сведения же о его авторе поступили в Департамент полиции из Харькова только 27 февраля, и под наружное наблюдение он впервые был взят 28 февраля. В этот же день, как это следует из всеподданнейшего доклада царю 1 марта министра внутренних дел графа Д. А. Толстого, были получены первые агентурные сведения о готовящемся покушении: «Вчера начальником СПб-го секретного отделения получены агентурным путем сведения, что кружок злоумышленников намерен произвести в ближайшем будущем террористический акт и что для этого в распоряжении этих лиц имеются метательные снаряды…»

Сопоставление данных филерского наблюдения за Андреюшкиным и его выявленными связями 28 февраля и агентурных сведений привело к решению о их немедленном аресте 1 марта. Андреюшкин и Генералов были арестованы с бомбами около 11 часов утра на тротуаре у Главного штаба на подходах к Невскому проспекту. Осипанов был задержан у Казанского собора. Арестовывавшие его филеры Тимофеев и Варламов допустили явную оплошность, чуть не стоившую им жизни: проведя его личный обыск, они не обратили внимания на имевшуюся у него книгу.

Воспользовавшись этим, Осипанов дважды пытался взорвать бомбу, когда его доставили в здание полицейского управления: сначала на лестнице, а затем в кабинете полицейского офицера, куда его привели для допроса. Но брошенный им снаряд не взорвался. Если исходить из того, что все три бомбы, приготовленные Лукашевичем, были однотипны по своему устройству, можно с большой долей вероятности предположить, что и две другие бомбы, находившиеся у Андреюшкина и Генералова, в случае их применения могли также не взорваться. Трое сигнальщиков (Кангер, Горкун и Волохов) также были в этот же день арестованы на Невском проспекте. Читаем далее в «Обзоре»: «По обыскам… в квартирах Василия Генералова и Пахомия Андреюшкина найдены в значительном количестве такого рода предметы и вещества, которые, по заключению эксперта, представляют собою или составные части вышеозначенных разрывных метательных снарядов, или материалы, необходимые для изготовления составных частей тех же снарядов… Независимо от сего, при обыске у Генералова найдено около 5-ти фунтов типографского шрифта, двуствольный пистолет, предназначенный, по объяснению обвиняемого, также для посягательства на Священную Особу Государя Императора, в случае безуспешности действия разрывных снарядов… При обыске у Андреюшкина отобраны: 1) записная книжка, в одном месте которой Андреюшкин, между прочим, пишет: „Каждая жертва полезна; если вредит — то не делу, а личности; между тем как личность ничтожна с торжеством великого дела“. 2) Письмо, списанное Андреюшкиным, но еще не отправленное, на обороте которого оказался писанный химическими чернилами текст: „…разобрали ли мое последнее письмо. О его содержании никому ни слова… Если дело не удастся в течение этих трех дней (до 3 марта), то или отложим, или поедем за ним“».

Здесь вполне уместно привести выдержку из злополучного письма Андреюшкина, из-за которого заварилось все это дело. Тогда этот горе-конспиратор писал открытым текстом нижеследующее: «Возможна ли у нас социал-демократия, как в Германии? Я думаю, что невозможна; что возможно — это самый беспощадный террор, и я твердо верю, что он будет, и даже в непродолжительном будущем; верю, что теперешнее затишье перед бурей. Исчислять достоинства и преимущества красного террора не буду, ибо не кончу до окончания века, так как он мой конек, а отсюда, вероятно, выходит и моя ненависть к социал-демократам. 10-го числа из Екатеринодара получена телеграмма, из коей видно, что там кого-то взяли на казенное содержание, но кого, неизвестно, и это нас довольно сильно беспокоит, т. е. меня, ибо я вел деятельную переписку с Екатеринодаром и потому беспокоюсь за моего адресата, ибо если он тово, то и меня могут тоже тово, а это нежелательно, ибо поволоку за собой много народа очень дельного».

Вслед за тем были арестованы Ульянов, Лукашевич и другие причастные к их делу лица, и только четырем из них удалось скрыться за границей. О впечатляющем успехе Департамента полиции министр внутренних дел граф Д. А. Толстой поспешил немедленно всеподданнейше доложить Александру III, который удостоил своих верных слуг следующей резолюцией на докладе: «На этот раз Бог нас спас, но надолго ли? Спасибо всем чинам полиции, что не дремлют и действуют успешно, — все, что узнаете более, присылайте».

Наследник престола великий князь Николай Александрович записал в своем дневнике 1 марта 1887 года: «Надев Преображенский мундир, поехал с Папа в крепость (на панихиду по Александру II в Петропавловской крепости. — Б. Г., Б. К.). В это время могло произойти нечто ужасное, но, по милости Божией, все обошлось благополучно: пятеро мерзавцев с динамитными снарядами было арестовано около Аничкова! После завтрака у дяди Пица (великий князь Павел Александрович, брат Александра III. — Б. Г., Б. К.) поехали на железную дорогу и там узнали об этом от Папа. О! Боже! Какое счастье, что это миновало…» 9 марта 1887 года «счастливый» наследник записывает: «Перед завтраком Папа представлялись агенты тайной полиции, арестовавшие студентов 1 марта; они получили от Папа медали и награды, молодцы!»

Находившийся к тому времени в отставке бывший товарищ министра внутренних дел генерал Оржевский, посетивший 14 февраля 1888 года генеральшу Богданович, подвигнул хозяйку на следующую запись в дневнике: «Пришел Оржевский. Продолжает ругать Грессера, опять рассказал, как было дело 1 марта. Этих людей — Андреюшкина, Генералова и третьего (забыла) — выследили филеры, полиция ни при чем. Сыскное отделение при градоначальнике получает ежегодно 120 тысяч и ничего ровно не делает, а на те же дела Третье отделение получает на всю Россию 90 тысяч, а это отделение и открыло этих злоумышленников»[70].

К дознанию, проводившемуся под руководством директора Департамента полиции П. Н. Дурново и прокурора М. М. Котляревского, было привлечено 42 человека. Александр III пристально следил за ходом следствия и в свойственной ему непосредственной манере реагировал на все его перипетии. Абсолютное пренебрежение элементарными правилами конспирации со стороны Андреюшкина привело к провалу всей фракции, и при обыске у него были найдены неотправленные письма, в числе адресатов которых находилась народная учительница из Екатеринодара двадцатисемилетняя А. А. Сердюкова. Во время обыска у нее изъяли письма незадачливого террориста, в которых он подробно сообщал о своей революционной деятельности, вступлении в организацию и подготовке цареубийства. Эти вещественные улики позволили привлечь ее к дознанию по делу, а затем и к суду по обвинению в недоносительстве[71].

Первыми не выдержали допросов и стали давать признательные показания сигнальщики Горкун, Волохов и Кангер. 8 марта Лукашевич представил следствию письменное объяснение, в котором признавал существование террора как роковую необходимость, как стихийное явление до тех пор, пока будут в таком полном разладе политика правительства и убеждения передовой части русской интеллигенции. Мы же сосредоточимся на разборе и анализе роли, которую сыграл во фракции, в ходе следствия и суда по ее делу брат В. И. Ленина Александр (1866–1887), студент естественного факультета Петербургского университета с 1883 года.

А. Ульянов после вступления в феврале 1887 года в члены фракции вместе с Лукашевичем занимался в организации составлением ее программы. В своих письменных показаниях в ходе следствия 20 марта он, обосновывая необходимость создания такой программы, в частности, писал: «Все были согласны, что ни в одной из существующих программ не выставляется достаточно рельефно главное значение террора, как способа вынуждения у правительства уступок, и не дается удовлетворительного объективно-научного объяснения террора, как столкновения правительства с интеллигенцией… переходящего при известной степени обострения в открытую борьбу. Поэтому и было решено формулировать наш взгляд на террор в особой специальной террористической программе». Свое авторство и приоритет в составлении этой программы Ульянов подтвердил весьма необычным и рискованным способом: оригинальный текст программы во время многочисленных обысков у членов фракции обнаружен не был, но он вполне добровольно и подробно по памяти восстановил ее, сидя в камере Петропавловской крепости.

вернуться

70

Простим генеральше небольшую неточность: Третье отделение уже семь лет, как было упразднено, речь здесь идет о Департаменте полиции, который конкурировал в борьбе за бюджетные субсидии с секретным отделением при канцелярии столичного градоначальника.

вернуться

71

Злорадное замечание по этому поводу мы нашли в дневнике А. С. Суворина за 6 июня 1907 года: «Наши революционеры всему ведут протоколы, все записывают, все сохраняют в архивах, очень заботятся об истории, как бы она их не пропустила. У них, как у женщин, страсть хранить любовные письма».

55
{"b":"190214","o":1}