ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Мартынов оказался прав: Малиновский сделал, как его просила охранка; возмущенная фракция большевиков поднялась на дыбы, Малиновский подал в отставку, а вождь пролетариата всецело поддержал действия своего партийного единомышленника. Это был единственный «трогательный» случай, когда Ильич и царская охранка пришли к общему мнению.

…А Малиновский кончит плохо: он уедет с пятью тысячами рублей за границу, Ленин его там приласкает; потом, во время войны, о Портном и Иксе забудут, но когда свершится революция, тайна вылезет наружу и Малиновского как изменника «делу рабочего класса» расстреляют.

Киевская охранка в начале 1900-х годов

После краткого пребывания на посту начальника Таврического охранного отделения ротмистр А. И. Спиридович в январе 1903 года был переведен в Киев на должность начальника охранного отделения с задачей навести там порядок и наладить настоящую розыскную работу. Начальником Киевского губернского жандармского управления был небезызвестный генерал В. Д. Новицкий, пробывший на этом посту 25 лет, находившийся весь в прошлом и почивавший на лаврах от былых заслуг, приобретенных в период борьбы с народовольцами. Открытие в Киеве охранного отделения генерал рассматривал как личное оскорбление, он ненавидел все новшества Зубатова и косо смотрел на всех его последователей. Предыдущий начальник охранки — жандармский офицер — был креатурой генерала, а потому Новицкий встретил Спиридовича с холодным недоверием. Новый начальник политического сыска стал личным врагом начальника ГЖУ. При первом же знакомстве с делами Спиридович узнал, что всю сеть внутренней агентуры отделения составляли два студента и один железнодорожный рабочий, не имевшие никаких выходов на революционные организации. В сейфе хранился целый мешок непрочитанных и неперлюстрированных писем. Штат канцелярии составляли три чиновника, которые находились между собой в ссоре и не разговаривали.

Василий Дементьевич Новицкий, высокий, представительный и красивый в прошлом мужчина, а теперь с «короткой шеей, чисто выбритый, с энергичной седой голевой, с черными нафабренными усами и бровями, с живыми глазами», за четверть века работы на одном месте густо оброс полезными связями и городскими передрягами и сплетнями, как риф полипами, кораллами и водорослями, и так глубоко погряз в пучине безделья и высокого самомнения, что представлял собой уже настоящее препятствие для розыскного «судоходства». После открытия Киевского политехнического института премьер Витте «отстегивал» Новицкому на приобретение там агентуры кругленькую сумму в 10 тысяч рублей в год, но куда уходили эти деньги, знали только даватель и получатель. Играя каждый день в карты в клубе с местными тузами, среди которых были и еврейские банкиры и бизнесмены, генерал считал, что делает полезный вклад в дело охраны государства, получая от них «богатейший осведомительный» материал. Полиция, чиновники, обыватели Киева его боялись, революционеры же исподтишка посмеивались.

К 25-летнему юбилею Новицкого местный комитет РСДРП поднес генералу своеобразный адрес: ядовитую прокламацию, в которой благодарил главного жандарма Киева за благосклонное к революционерам отношение, позволявшее им спокойно работать, и желал ему «многие лета». Новицкий рвал и метал и приказывал немедленно разыскать и арестовать насмешников.

Василий Дементьевич находился в «контрах» с генерал-губернатором и известным военным деятелем М. И. Драгомировым, большим любителем выпить и закусить. Как-то губернатор загулял на целых три дня, и Новицкий, решив его «подсидеть», сделал на него в Петербург донос. Драгомирову об этом сообщили, и старый вояка решил предупредить донос, направив Александру III телеграмму следующего содержания: «Третий день пью здоровье Вашего Императорского Величества». Царь строго ответил: «Пора бы перестать», но никаких мер по отношению к гуляке не принял. Зато Драгомиров возненавидел Новицкого и при первой же встрече с ним повернулся задом, нагнулся низко и, раскинув фалды сюртука, сказал: «Виноват, Ваше Превосходительство, секите — виноват!»

Охранные отделения на местах зависели от губернских жандармских управлений не только по строевой, но и по оперативной линии: согласно статье 1035 Устава уголовного судопроизводства, ордера на арест и обыск подписывал начальник местного ГЖУ или его помощник (заместитель), и в этой части между двумя начальниками не всегда было единство мнений. Произошло неизбежное столкновение и Спиридрвича с Новицким. Генерал не мог стерпеть «указаний» от какого-то ротмистра и вспылил. «Губернские» и «железнодорожники», поддержанные штабом Отдельного корпуса жандармов, приняли сторону Новицкого, но победил Спиридович с «департаментскими», получивший поддержку Особого отдела Департамента полиции и министра внутренних дел. Бывший начальник Московского, Воронежского и Киевского жандармско-полицейских управлений железных дорог генерал Д. А. Правинков, комментируя этот эпизод в изложении самого Спиридовича, писал в эмиграции, что «молодые офицеры, став начальниками ОО, пользуясь своим исключительным положением, быстро утрачивали понятие о военной этике, подменив ее особой охранной этикой» и в резких выражениях осудил «позу ротмистра Спиридовича в столкновении его с генералом Новицким». Несомненно, доля правды была и в этой позиции. Виноваты были реформаторы, своими половинчатыми преобразованиями поставившие Отдельный корпус жандармов в неудобное и сомнительное положение.

П. П. Заварзин, работавший в Киевском губернском жандармском управлении накануне назначения туда начальником охранного отделения Спиридовича, описывает один из эпизодов из деятельности управления. Как-то осенью, вспоминает он, в Киев из Петербурга с летучим отрядом медниковских филеров нагрянул чиновник Департамента полиции Л. П. Меньщиков. Он был командирован из Петербурга Зубатовым провести обыски и аресты в тайной организации РСДРП, о существовании которой ни генерал Новицкий, ни Киевское ГЖУ ничего не знали. Полицейский же центр располагал сведениями о том, что в Киеве большевики развернули городской и областной комитеты и имели типографию.

«Летучий отряд» Меньщикова, усиленный местными филерами, проделал большую предварительную оперативно-агентурную работу и подготовил условия к арестам и обыскам, для производства которых Меньщиков распорядился созвать в 23–00 весь кадровый состав управления. «…Жандармское управление помещалось в большом казенном здании, в первом этаже; грязная каменная лестница, грязные двери и такие же комнаты, высокие без обоев — специфический вид провинциальных казенных учреждений. На лестнице, на ступеньках, сидели городовые, в большинстве дремавшие или тупо смотревшие перед собой. Коридор оказался тоже наполненным городовыми, сбившимися по группам… Воздух душный, смесь человеческого пота, табаку и старой пыли. Я прохожу быстро в канцелярию. Тут спешная работа писарей, пишущих ордера на производство обысков „с безусловным арестом“ или „по результатам“. Фразы эти обозначают: первая, что виновность обыскиваемого достаточно выяснена как активного революционера, почему он подлежит аресту, даже если бы обыск не дал результатов, вторая — что обыскиваемый подвергается аресту лишь при обнаружении компрометирующего его материала. В канцелярии были собраны все жандармские унтер-офицеры управления, и тут же находилось человек десять филеров, переодетых городовыми. В кабинетах я застал жандармских офицеров, сидевших в ожидании дальнейших распоряжений. Словом, было собрано все жандармское управление и часть киевской полиции. Освещение слабое… Разговор не клеился, некоторые офицеры уткнулись в газеты, а два молодых штаб-ротмистра сосредоточенно штудировали инструкцию производства обыска и перелистывали устав уголовного судопроизводства».

По всему было видно, что киевляне волновались и ударить в грязь лицом перед «петербургским чином» не хотели. Обыск и аресты — не простое мероприятие, жандармы могли встретить и вооруженное сопротивление, так что обстановка была тревожной и напряженной. «В отдельном кабинете сидели генерал (Новицкий. — Б. Г.,Б. К.) и упомянутый Меньщиков, как всегда одетый с иголочки, в форменный фрак с золотыми пуговицами, в дымчатых очках, непринужденный и выхоленный. Был он когда-то секретным сотрудником… а в данный момент считал себя центральной фигурой… Наконец принесли ордера и начали их раздавать жандармским офицерам и полицейским чиновникам с кратким указанием об особенностях предстоящего обыска. Затем генерал упомянул, что требуется тщательный осмотр не только квартир, но и чердаков и подвалов, т. к. место нахождения тайной типографии не выяснено. Тут на губах его мелькнула злорадная улыбка, очевидно, по адресу чиновника Меньщикова, причем типография тогда так и не была обнаружена… От поры до времени Меньщиков наклонялся к уху генерала и, видимо, суфлировал ему, раздражая этим Новицкого, что выражалось в нетерпеливых жестах и движении губ генерала. В заключение было сказано, что весь материал обыска должен быть самим офицером перевязан, надписан ярлык и сдан Л. П. Меньщикову, который и будет находиться до утра в управлении и в случае надобности давать по телефону указания или разрешать сомнения».

67
{"b":"190214","o":1}