ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Фрост было притормозил, но тут же резко прибавил скорость, надеясь, что сумеет опередить людей.

На мгновение показалось, что он успевает, он уже обгонял вырвавшихся вперед, видел их орущие лица — бородатые, грязные; рты, оскаленные в крике. Но…

Толпа врезалась в машину, как врезаются головой в забор. Машина подпрыгнула, сбилась с колеи и стала крениться на бок, два колеса, еще сохранившие сцепление с землей, волокли ее вперед, и тут толпа окончательно ее перевернула.

Машина рухнула на траву, проскользила по ней и замерла. Кто-то рывком открыл дверь и протянул руки, чтобы выдернуть Фроста наружу. Его выволокли и повалили на землю, потом поставили на ноги. Бродяги окружили его, но их лица были уже не злобными, а даже веселыми.

Стоявший в центре оборванец многозначительно подмигнул ему.

— Это так мило с вашей стороны — предоставить нам машину, — сообщил он. — Видит Бог, мы так в ней нуждались! Старые уже едва передвигаются.

Фрост не отвечал. Он оглядывал собравшихся: все они безудержно хохотали. Здесь же болтались и дети, неуклюжие и грязные мальчишки, глупо таращившие на него глаза.

— Лошади — дело хорошее, — продолжал главный, — но с ними много возни. Милю едешь, две несешь, да и корми их все время. Нет, машинки — куда лучше.

Фрост, не зная, как держаться, продолжал молчать. Понятно, что машины ему не видать как своих ушей, и с этим уж ничего не поделать. Пока что они радовались удаче и его оторопи, но скажи он что-нибудь не то, они моментально покажут зубы.

— Па! — закричал какой-то мальчишка. — Что это у него на лбу? Что за красный кружок?

Смех прекратился, и наступила тишина. Лица помрачнели.

— Изгнан! — закричал вожак. — Он — изгнанник!

Фрост повернулся и неожиданно метнулся в сторону. Схватившись за верх машины, он перемахнул через нее. Споткнулся, упал и увидел, что бродяги уже с двух сторон обегают машину. Ловушка! Впереди — река, с флангов — эти люди. Они опять гоготали, только в смехе на этот раз звучала угроза, и он смахивал на истеричный вой гиен.

Мимо просвистели камни, он пригнулся, чтобы укрыть голову, но один камень все же угодил в щеку, ударив так, что Фросту на миг показалось, будто отваливается голова. Все окуталось туманом, и он рухнул лицом вниз, не ощущая, как его хватают грязные руки, поднимают и куда-то несут. Он слышал только чей-то низкий голос, выделяющийся среди остальных.

— Погодите, ребята, — командовал тот, — еще не кидайте. Он пойдет ко дну, если мы не снимем с него ботинки!

— Конечно, — закричал другой, пронзительный голос, — надо дать ему шанс! Снимайте ботинки!

С Фроста стянули ботинки, он попытался что-то крикнуть, но смог лишь нечленораздельно прохрипеть.

— Штаны! Боже мой, ведь штаны утонут! — не унимался бас.

— Ребята, — вступил кто-то еще, — если он утопнет, то нам его не вытащить!

Фрост сопротивлялся, но их было слишком много. Что он мог сделать? С него содрали и брюки, и пиджак, и рубашку, и все остальное.

Четверо схватили его за руки и за ноги, а в стороне кто-то принялся считать:

— Раз! Два!

Его раскачали и на счет «три» отпустили, и он, совершенно голый, взлетел над рекой и увидел, как навстречу ему падает вода.

Он рухнул плашмя, и вода обожгла его. Теряя сознание, он погрузился в холодную зеленую глубину, но собрался, вынырнул на поверхность и быстро заколотил руками и ногами — скорее инстинктивно, чем желая удержаться на плаву. Что-то толкнуло его, он попытался отпихнуть это от себя и оцарапал руку чем-то шершавым. Бревно. Он вцепился в него и поплыл, глядя назад и медленно приходя в себя.

Бродяги на берегу исполняли разудалый воинственный танец, орали что-то ему вслед, а один размахивал его брюками, словно скальпом.

Глава 29

Опять ночью крест повалился.

Огден Рассел сел и потер глаза, чтобы окончательно проснуться. Он смотрел на поваленный крест и думал, что это уже невыносимо. Пора, наверное, смириться. Он делал все, что мог, — подбирал на берегу куски дерева и подпирал его; нашел несколько валунов, потратил уйму сил и времени и притащил их на отмель, чтобы привалить к основанию креста. Тщетно. Он копал яму за ямой, одна глубже другой, и старательно утрамбовывал песок…

Ничто не помогало. Каждую ночь крест валился. «Или это знак?» — подумал он. Ему дают понять, что пора оставить попытки, дорога к вере для него закрыта? Но, может быть, это только проверка — заслуживает ли он благодати?

Чем он плох? Где ошибается? Что делает не так? Долгие часы он проводил на коленях, солнце превратило его кожу в шелушащийся лишай.

Он молился и стенал, и взывал к Богу, он охрип и ноги его уже плохо сгибались. Изо дня в день он изгонял из себя все желания и потребности, и изгнал; все это должно было бы смягчить и каменное сердце.

Питался он лишь моллюсками и случайной рыбой, ягодами и водорослями, тело его ссохлось до костей и постоянно болело.

Но ничего не происходило.

Ни единого ободряющего признака. Бог продолжал отвергать его. Но и это еще не все беды.

У него кончалось топливо. Он сжег два последних сосновых пня, которые обнаружил возле ивовых зарослей, на песчаном пляже. Он выкорчевал все корни, до которых мог добраться, и теперь все его запасы — обломок подобранной на берегу доски и сухой ивняк, толку от которого никакого — ветви моментально прогорали, почти не давая тепла.

Вдобавок все лето тут сновал какой-то тип на каноэ: да еще постоянно пытался заговорить с ним, не понимая, что ни один посвятивший себя Богу отшельник никогда не нарушит обет молчания. Он скрылся от людей и отвернулся от жизни. Пришел сюда, чтобы стать свободным от них, а мир все не дает ему покоя — вторгаясь и сюда, приняв облик человека, гоняющего на каноэ вверх-вниз по реке и, похоже, шпионящего за ним, хотя кому это надо — шпионить за бедным и оборванным отшельником.

Рассел медленно поднялся на ноги и попытался отряхнуть песок со спины.

Взглянул на крест, понимая, что опять надо изобретать что-то новое. Лучшее, что он может сделать, — это сплавать на другой берег и раздобыть там какую-нибудь жердь, чтобы подпереть крест. Если удастся, то верхняя часть креста перестанет перевешивать и вся конструкция станет устойчивой.

Он прошел по песку к берегу, встал на колени, набрал в пригоршни воды и принялся умываться. Потом, оставаясь на коленях, оглядел еще покрытую туманом реку, неторопливо текущую на фоне леса, вплотную подступающего к противоположному берегу.

Я вел себя правильно, думал Рассел. Следовал всем древним правилам отшельников. Пришел на голое место, в глушь и обрел одиночество. Своими руками сделал крест и установил его. Соблюдал пост и молился, смиряя и плоть и дух.

Только одно. Только одно могло быть причиной несчастий. Все эти недели он помнил об этом, хоть и старался забыть, стереть из памяти.

Но забыть не удавалось. Сегодня, в тишине только что народившегося дня, он понял это окончательно.

Передатчик в груди!

Может ли он обрести духовную вечность, когда продолжает цепляться за вечность физическую? Что же, он играет с Богом в карты, припрятав в рукаве козырного туза?

Должен ли он стать снова смертным, прежде чем сможет надеяться на то, что его молитва будет услышана?

В изнеможении Рассел уткнулся лицом в песок. Сырой песок терся о щеку, забивался в рот. — Боже, — прошептал он в ужасе, — только не это, только не это…

Глава 30

Донимали мухи и москиты, а плотная, выбитая земля колеи, по которой шел Фрост, раскалилась так, что обжигала подошвы.

После того как ему удалось подгрести к берегу и выбраться на твердую землю, Фрост чуть ли не милю пробирался сквозь прибрежную поросль, пока не оказался на дороге. Несколько раз он падал в крапиву и, несмотря на все старания выбрать путь попроще, был вынужден продираться сквозь заросли ядовитого плюща. Крапивная сыпь уже горела огнем, и россыпь волдырей от плюща не замедлит появиться через день-другой. Ничего не скажешь, дело дрянь.

61
{"b":"190233","o":1}