ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

1. Мечты Аттала об отделении от брата и основании особого царства.

...К этому времени1 от царя Эвмена прибыл в Рим брат его Аттал с таким видом2, как будто он явился бы и в том случае, если бы не случилось никакой беды с его царством. Но для того собственно, чтобы приветствовать сенат с одержанной победой и принять от него какие-либо отличия за соучастие в войне, за то, что усердно делил с римлянами все опасности; на самом деле идти в Рим вынуждало его в это время еще и нашествие галатов3. Так как все принимали его радушно4 благодаря сближению5 с ним во время совместного похода с римлянами и тому также, что в Риме верили в искренность его расположения, так как прием превзошел его ожидания, то Аттал преисполнился надеждами, которые едва было не погубили не только дома его, но и всего царства. Подлинной причины радушного приема он сам не знал6. Дело в том, что большинство римлян отвернулось от Эвмена в том убеждении, что в нынешней войне царь слукавил7, что он вел тайком переговоры с Персеем и только выжидал неблагоприятного для римлян оборота дел. Посему-то кое-кто из знатных римлян стал искушать8 Аттала увещаниями, чтобы он оставил попечение о делах, ради коих послан был братом, и повел речь о своих собственных: ибо сенат, говорили советники, из неприязни к брату, готов помочь ему в приобретении царства и власти для себя. Эти советы внушили Атталу самые смелые надежды, и он в частных беседах охотно внимал доводам людей, подстрекавших его на такое дело9. Наконец, нескольким именитым гражданам он пообещал, что будет говорить об этом и в сенате.

2. Аттал отказывается от замыслов, пагубных для Пергамского царства.

Таково было настроение Аттала. Догадавшись о замыслах брата, царь Эвмен отправил в Рим врача Стратия, который пользовался у него полнейшим доверием. Высказав намеками свои опасения10, он тут же поручил Стратию воздействовать на Аттала всеми способами, дабы он не слушал советников, желающих накликать беду на Пергамское царство. По прибытии в Рим Стратий сошелся близко с Атталом и часто вступал с ним в продолжительные беседы: человек он был умный и красноречивый. Не без труда удалось ему отвратить Аттала от безрассудного замысла указанием на то, что и в настоящее время Аттал делит царскую власть с братом, что от брата он разнится тем только, что не носит венца и не имеет звания царя, во всем же прочем равносилен с царем, что в будущем он неминуемо наследует царство, и надежда эта исполнится в близком будущем, так как царь болезнен и смерть может постигнуть его во всякий час, а по бездетности он не может, если б даже и хотел, передать царство кому-либо иному. В это время у Эвмена не родился еще собственный сын11, который со временем наследовал его власть. Печальнее всего то, говорил Стратий, что Аттал совсем расстраивает дела государства. Напротив, великую благодарность всем богам обязаны были вознести братья за то, что согласным с единодушным образом действий удалось стряхнуть с себя страх галатов и отвратить грозившую от них опасность, а теперь братнею распрею и враждою он уготовляет гибель государству, сам лишает себя власти в настоящем и надежды на будущее, а у братьев отнимает царство и ту власть, какою они в нем пользуются. Этими и подобными доводами Стратий убедил Аттала довольствоваться своим положением.

3. Надежды римского сената на Аттала обмануты.

Поэтому, появившись в сенате, Аттал приветствовал сенаторов по случаю недавних событий и напомнил им о своих дружеских чувствах12 и усердии, доказанных в войну с Персеем. Равным образом он настоятельно просил сенат отправить послов для обуздания свирепствующих галатов и для возвращения их в прежнее состояние. Говорил он также о жителях городов Эна и Маронеи13 и просил предоставить эти города ему в дар. Что же касается жалоб на царя и дележа царской власти, то об этом не было сказано ни слова. В ожидании, что по этим делам Аттал особо обратится в сенат вторично, сенаторы обещали отправить послов вместе с ним, щедро наделили его обильными дарами, обещали подарить и названные выше города. Обласканный Аттал поспешил вслед за сим покинуть Рим, вовсе не оправдав расчетов сената. Тогда, видя себя обманутыми и не имея возможности поправить дело14, сенаторы, пока Аттал был еще в Италии, взяли назад обещание относительно Эна и Маронеи и объявили эти города свободными; но к галатам все-таки отправлено было посольство с Публием Лицинием* во главе. Нелегко сказать, какими полномочиями снабдил своих послов сенат, хотя нетрудно угадать это по событиям позднейшим, которыми вопрос о полномочиях послов вполне разъяснится.

4. Послы от родосцев в Риме.

Прибыли в Рим и послы от родосцев, сначала посольство Филократа, за ним Филофрона и Астимеда. По получении ответа, который дан был посольству Агеполида тотчас после сражения, родосцы поняли, что сенат раздражен на них и гневается15, почему и поспешили отправить помянутые выше посольства. Из того, как принимал их сенат и отдельные граждане, Астимед и Филофрон с товарищами усмотрели недоверие римлян и враждебность в отношении к родосцам, что повергло послов в полнейшее уныние, и они не знали, как помочь себе. Когда один из преторов16, взошедши на трибуну, стал возбуждать народ к войне с родосцами, послы в страхе за судьбу отечества потеряли окончательно самообладание и пришли в такое отчаяние, что облеклись17 в траурные18 одежды и в беседах с друзьями не прибегали более к каким-либо увещаниям или просьбам, только со слезами на глазах молили о пощаде19. Однако несколько дней спустя народный трибун Антоний ввел их в сенат20. В сенате говорил сначала Филофрон, потом Астимед. Когда они спели, как гласит поговорка, лебединую песню21, то услыхали ответ, который, казалось, избавлял их от подавляющего страха22 войны, но в котором они выслушали все-таки от сената жестокие и тяжкие укоризны по отдельным делам. Смысл ответа был приблизительно таков: если бы не вмешательство нескольких друзей из римлян и больше всего самих послов, то сенаторы прекрасно знали бы, как им поступить с родосцами23.

Что касается Астимеда, то сам он находил свою речь24 в защиту отечества очень хорошей, хотя совсем не угодил ею эллинам, ни тем, которые теперь прибыли в Рим, ни жительствовавшим в Риме. Впоследствии свою защитительную речь он изложил письменно и издал; в этом-то виде она и показалась большинству читателей несообразною и несколько неубедительною. В самом деле, защита его состояла не столько из доводов в пользу родосцев, сколько из обвинений против всех прочих народов. Сопоставляя и оценивая услуги народов и помощь, какую они оказывали римлянам, Астимед старался извратить и умалить то, что сделано другими, а деяния родосцев преувеличивал и превозносил, насколько только мог. С другой стороны, ошибки прочих народов он осуждал злобно и язвительно, заблуждения родосцев старался смягчить, дабы соотечественники при сопоставлении с другими народами оказались маловиновными и заслуживающими снисхождения, а вины других непростительными и тяжкими, — и тем не менее все виновные, говорил он, помилованы. Такой способ защиты никак нельзя считать приличествующими государственному мужу. Так, мы не воздаем похвалы людям, которые страха или корысти ради доносят на своих соучастников в каком-либо тайном заговоре; напротив, тем мы сочувствуем и тех считаем прекрасными людьми, которые выдержали всякую пытку и наказание, лишь бы не вовлечь в ту же беду кого-либо из прочих соучастников. Как же мог не вызывать негодования в каждом, кто узнавал о том, такой человек, который из суетного страха перед власть имущими обличал все прегрешения прочих народов и в памяти владычествующего народа возобновлял такие события, которые от времени пришли даже в забвение?

5. Радость родосцев по получении известия о решении сената.

327
{"b":"190273","o":1}