ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В ателье покойного художника нашли всего десять полотен. На мольберте стояла картина на неожиданную тему «Бретонская деревня в снегу» (Париж). Она, как и остальные, пошла с молотка. Но на Маркизах никто не купил ни одной картины. Их перевезли в Папеэте и продали по нескольку франков за каждую. «Бретонская деревня в снегу» (названная «Водопад Ниагара») была продана за семь франков. Несколькими годами позже полотно оценили в десять тысяч франков!

В настоящее время на мировом рынке «гогены» достигли невероятной цены. Они украсили не одну европейскую и американскую галерею. Люди рвут из рук самые крошечные эскизы великого мастера. Да уже вскоре после смерти художника многие начали перетрясать подвалы и чердаки в надежде найти завалявшийся холст. Но в свое время ко многим дарам Гогена относились без всякого уважения: холсты выбрасывали в реку или на помойку, отдавали играть детям, использовали как подстилки.

Позднее картина «Ты ждешь письма?» была продана за сто восемьдесят миллионов франков. Рекордную цену — миллион четыреста тысяч долларов — дали в 1976 году на аукционе в Нью-Йорке за «Натюрморт с японским эстампом». Это самая высокая сумма, какая была когда-либо получена за произведение постимпрессиониста.

Деятельность Гогена-художника продолжалась недолго, около двадцати лет. Великий мастер подарил людям то, что принесло одним — богатство, другим — радость, третьим — вдохновение, возможность оторваться от круговорота будничных забот. Если бы Гоген мог узнать о своем посмертном признании и славе, он разразился бы в своей могиле гомерическим смехом.

При посещении Музея Гогена стоит держать в памяти его верную мысль: «Обязанность художника — работать так, чтобы в искусстве идти вперед».

Залив Паопао — самый прекрасный в мире

Из Папеэте на остров Муреа я добрался на небольшом суденышке «Ниумару», принадлежащем китайцу. После Таити Муреа занимает второе место по привлекательности для туристов. Иностранцев, которые появляются на архипелаге, сначала везут на этот остров, удаленный от столицы на неполных девять миль. Нельзя уехать с Таити, не осмотрев Муреа, который, как гласит легенда, «был создан из меньшего плавника большой рыбы».

Похоже, что мне повезло: «Ниумару» отходит лишь с двухчасовой задержкой — по-таитянским понятиям это нормально, опоздания на сутки здесь не такая уж редкость.

Короткие, рваные волны треплют суденышко, но оно скачет по гребням, как поплавок, и неудержимо устремляется вперед, разрезая воды своим стальным корпусом. У штурвала — сам капитан Таароа, который уже девять лет ходит на этой посудине по океану. Прежде чем наняться к китайцу, он плавал на «Майре», самом крупном судне, обслуживающем эту линию.

Пассажиры «Ниумару» лежат вповалку на палубе, каждый на своих узлах. Только двое молодых таитян стоят, придерживая мотоциклы, чтобы не упали. Между ними крутится матрос, собирающий деньги за проезд.

Я опираюсь о релинг. С кормы доносится однообразный глухой шум — винт перемалывает воду. Каждый его оборот приближает меня к темнеющему вдали массиву острова Муреа, с очертаниями, столь характерными для вулканических островов. С птичьего полета он напоминает по форме треугольник, а еще больше — человеческое сердце. Подходы к острову стерегут острые как бритва коралловые рифы. О них постоянно бешено бьются волны, даже при полном штиле на море. Ловко маневрируя, «Ниумару» проскальзывает через проход между рифами, обрамляющими северную часть острова. Какой-то корабль, видно, повернул не вовремя и застрял на рифе. Сейчас он лежит на мели, опасно накренившись. Ошибки в управлении судами и плохая погода стали причиной многих катастроф в этих водах.

Рейс «Ниумару» на остров Муреа продолжается меньше полутора часов. Мы причаливаем к берегу недалеко от Маарепы. Место, где пришвартовался корабль, выглядит весьма скромно. Здесь даже нет приличной пристани, а только небольшой мол, на который я и кладу рюкзак. Мои спутники поднимаются, собирают свои мешки. На берегу поджидает несколько человек. Мы ступаем на твердую землю, а наше место тотчас занимают другие пассажиры с другими грузами. Вот уже полинезийцы бросают с рук на руки мешки с сахаром в несколько десятков килограммов весом, ящики с пивом и лимонадом. Работают быстро, ловко, словно и не чувствуют усталости.

На зеленом берегу живописно разбросаны павильоны в таитянском стиле. Некоторые стоят прямо в воде. Все они принадлежат отелю «Бали-Хаи». Отель готов к приему гостей, наиболее мощная волна которых приходится на самые прохладные месяцы июнь — июль — август.

Развлечений в отеле масса: теннисные корты, аквариум, пироги, лодки со стеклянным дном. В распоряжении отдыхающих бунгало с кондиционированным воздухом, холодильником и стиральной машиной. Только за сорок долларов в сутки «Вали-Хаи» обещает молодоженам все прелести Муреа. Пальмы, подстриженные газоны, цветы и океан. Атмосфера райских садов — пение птиц, шум моря.

В сотне шагов от нас какие-то белые женщины, кажется американки, с визгом плещутся около берега, ныряют, сбросив с себя тяжесть лет, — ищут ракушки поблизости от отеля. Какая наивность! Вот что делает с людьми здешняя природа!

Среди многих мест на земле, окруженных нимбом исключительной красоты, ореол Таити блистает, пожалуй, с наибольшей силой. Паломничество на архипелаг совершают не только туристы, но и целые сонмы профессионалов — писатели, музыканты, художники, этнографы. Говорят, что человечество делится на тех, кто побывал на Таити, и тех, кто мечтает туда попасть. Во всяком случае, каждый, уезжая оттуда, оставляет там частичку своего сердца.

Однако я не собираюсь ограничивать осмотр Муреа окрестностями отеля «Бали-Хаи» и даже Маарепы. Поэтому я усаживаюсь в местный трак, груженный товаром с «Ниумару», и отбываю в неизвестные края.

Буквально минуту спустя становится заметна разница между видами на побережье вокруг отеля и местным ландшафтом. Здесь уже совсем другой мир. Передо мной врезается в глубь острова залив Паопао (его еще называют заливом Кука). Мне он показался самым прекрасным в мире. Это слова не экзальтированного туриста и не загнанного репортера, у которого никогда не хватает времени полюбоваться красотами природы. В моих путешествиях по белу свету я всегда стремлюсь увидеть не только людей и их проблемы, но и непременно природу — деревья, реки, горы, пустыни, моря.

Красота этого тропического залива ошеломляет, очаровывает настолько, что человек не в силах воспринять ее. Резкий рисунок отвесных склонов и рядом мягкие, округлые линии берегов над синими водами; обширные пространства, покрытые зеленью, как бы достигающей самого дна залива, и наполненный светом воздух, который словно проникает внутрь всех вещей и предметов. Я очарован. Смотрю на вершины Ротуи, Атиати, Моуа-Роа, причудливые очертания которых резко выделяются на лазурном фоне небес. Крутые скалы падают прямо в воды залива. Лагуна, как хорошая оправа, подчеркивает красоту земли, умножая блеск покоящейся в ее обрамлении драгоценности. Этот изумительный вид изрядно портит канонерка, оскалившая зубы в глубине залива. Военный корабль напоминает, что острова входят в состав «заморских территорий» Франции.

Несмотря на этот диссонанс, остров полностью покорил меня. Величественная дикость этого кусочка суши очаровала уже первых путешественников, прежде всего Германа Мелвилла, который описал его красоты в повести «Ому».

Однако залив Паопао — еще не весь остров. Я оставил рюкзак в придорожной лавчонке и не отягощенный багажом отправился осматривать Муреа. Дорога поднимается в гору вдоль деревушки Паопао. Флегматичные деревенские барбосы доверчиво бредут вслед. Спящие на деревьях куры с испуганным кудахтаньем, шумно трепыхая короткими крыльями, срываются с ветвей и скрываются в кустах. В каждой полинезийской деревне можно увидеть свиней, собак, кур, кошек, а на некоторых островах, кроме того, коров и коз.

Речушка неподалеку вызванивает на камнях свою нескончаемую песенку. Меня привлекает доносящийся с берега шум и стук. Подхожу ближе. Таитянин отбивает деревянной колотушкой полоски волокна, разложенные на крупных речных камнях. Рядом на траве сохнет такое же волокно. Мне повезло: я смог увидеть технологический процесс на мини-фабрике по производству материи. Ее штат составляют два человека (одна из них — женщина). Здесь производится полинезийская тапа на юбки для танцовщиков обоего пола. Впервые эти костюмы я увидел на Всемирной выставке в Нью-Йорке и пришел в восторг. Воспоминание о них долго не давало мне покоя. И вот я вновь вижу их в Полинезии. Остров Муреа — одной ногой уже в Европе, но другой — все еще в эпохе королевы Помаре IV.

22
{"b":"190276","o":1}