ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Часть детей заканчивают свое образование в первых классах начальной школы. Практически это означает, что они умеют читать псалмы из молитвенников, стихи из Библии и, возможно, немного писать и считать. Этим детям предстоит впоследствии представлять костяк самоанской деревни. Они станут земледельцами, рыбаками или же, в соответствии с родовой традицией, может быть, станут строителями лодок и домов. Самую большую группу составляют дети, которые закончили начальную сельскую школу и не имеют возможности продолжить образование. Они также останутся в деревне, но уже будут представлять более просвещенную прослойку, которая может способствовать некоторым изменениям и модернизации земледелия. Талантливые и более удачливые выпускники школ, проучившиеся год или два в средней школе, станут в шеренгу мелких чиновников, продавцов и продавщиц… Некоторые из них пойдут дальше, выучатся на каких-либо специалистов или закончат профессиональные курсы. Полное среднее образование получит только очень небольшая группа детей.

Сельские школы представляют собой начальный и самый важный комплекс учебных заведений, на которые ложится ответственность за общий уровень образования в стране. Они дают образование среднему гражданину Самоа.

Что представляют собой сельские школы?

Уже после нескольких месяцев пребывания на островах можно понять, что уровень их далеко не одинаков. Есть деревни богатые, есть бедные. Деревенские советы той или иной деревни более или менее заинтересованы в развитии образования. А от деревенского совета зависит очень многое, так как совет приглашает и оплачивает учителей, отвечает за строительство школы и следит за ее состоянием, а также отвечает за приобретение пособий. Последняя обязанность носит чисто номинальный характер, так как учебники для начальных школ Самоа практически недоступны.

Школьные здания отличаются по внешнему виду от тех, что мы привыкли видеть. Никаких лавок, парт, кабинетов, классов нет. В легких деревянных бараках, поделенных на комнаты временными стенами, учатся свыше двадцати шести тысяч детей. Сидят они на панданусовых циновках, босоногие и серьезные, гордые своими разноцветными мундирами. Они любят школу. Может быть, потому, что привыкли к дисциплине и послушанию, или потому, что на несколько часов по утрам освобождены от хозяйственных забот. Кроме того, именно в школе к ним проявляют интерес и заботятся о них. Здесь дети освобождаются от обслуживания своих младших братьев и сестер и выполнения тех работ, которые надоели взрослым.

Сколько лет Миле?

Обучение в школе на Самоа необязательно. Поэтму некоторые родители оставляют детей дома, не желая терять ценную рабочую силу, какую представляет собой даже шестилетний ребенок. Только спустя несколько лет они решаются отдать ребенка в школу. Но в это время он уже выходит за рамки соответствующего возраста. До чего доходит человеческая изобретательность! Самоанцы не помнят скрупулезно дат рождения, а в семье всегда найдется несколько шестилетних детей, которые могут одолжить старшему ребенку свои метрики. Да и, кроме того, кто бы стал углубляться в установление возраста такой маловажной личности, как ребенок… Поэтому двенадцатилетний Лони является в первый класс в качестве шестилетнего Пепи, и никто не будет удивляться его росту. Но… но, к сожалению, в школу может прийти несносная фомаи (врач) и вдобавок папаланги.

По списку, в который включено десять имен, она вызывает по очереди детей для осмотра. Остальные сидят по-турецки на циновке и смотрят на меня выжидательно с благочестивым страхом. Называю первое имя:

— Мила Лети!

Поднимается угрюмый подросток, которого я сначала приняла за опекуна группы. Смотрю в список — не может быть! Черным по белому написано: Мила Лети, шесть лет.

Пытаюсь с ним говорить:

— Ты Мила Лети?

— Ои! (Да!)

— Сколько тебе лет?

— Ои.

— Сколько, четырнадцать?

— Ои.

Я вздыхаю с облегчением от того, что сразу же угадала его возраст. Но во мне просыпается недоверие. Я на Самоа не первый день.

— А может быть, тебе шесть лет?

— Ои, — вежливо соглашается Мила Лети. Он согласится со всем, что я скажу. Взрослым возражать нельзя. Однако я настаиваю на своем.

— Мила, сколько тебе лет — десять, двенадцать, четырнадцать?

Я вижу, как в глазах Милы растет удивление. Еще минута — и он задаст стрекача, только я его и видела.

— Ои, — отвечает он ломающимся голосом.

Я заканчиваю с ним беседу и на карточке Милы в рубрике «возраст» ставлю красным карандашом большой вопросительный знак. Еще одна загадка поджидает меня в той же самой группе. Я вызываю маленького заморыша, который скромно сидит на краю циновки.

— Как тебя зовут?

— Соли.

Ищу в списке — Соли в списке нет.

— Как зовут твоего отца?

— Тоотоо.

В списке ясно написано: Макелита Тоотоо — Маргарет, дочь Жезла Оратора, девять лет. Ребенок же выглядит лет на пять. А может, он просто маленький?

— Открой рот!

У девочки только один зуб, нижний передний резец. Ей не может быть девять лет. Я навожу справки у учительницы. Да, это Макелита Тоотоо.

— Не может быть!

Учительница не соглашается со мной. Она сама видела метрику. А может быть, это метрика другого ребенка? Не исключено, так как родители часто подменяют метрики. Наверное, они хотели выпроводить ребенка из дома, пока он не достиг школьного возраста. И такое случается. А то, что имя не сходится, — ничего не значит.

Однако имена не давали мне покоя. И не мне первой.

— Американцы, которые были у нас здесь во время второй мировой войны, — рассказывала как-то Фанафи Ларкине, первая женщина на Самоа, имеющая степень доктора, — имели большие неприятности при выяснении имен своих симпатий. Обычно они спрашивали девушек сразу же после знакомства, как их зовут. Американцы не знали, что у нас не принято произносить собственное имя. Сконфуженные девицы произносили первое имя, пришедшее им в голову, а потом возникали в связи с этим забавные ситуации. А между тем, согласно нашему общественному кодексу, нужно было спросить об этом третье лицо, а потом уже обращаться к девушке. Надо думать, что после этого американцы не были высокого мнения о нас.

Фанафи не сказала, что беседа протекала с трудом, так как на Самоа как огня следует избегать вопросов, требующих однозначного ответа. Хорошо воспитанный самоанец никогда не даст отрицательный ответ особе, стоящей выше его на общественной лестнице. Он будет выделывать удивительные словесные выкрутасы, чтобы избежать явно отрицательного ответа. Поэтому робкая, немного испуганная девушка будет говорить неизменное «да», независимо от смысла вопроса.

Возвращаясь к вопросу об именах, можно легко убедиться, что здесь господствует полная неразбериха. Первое имя, так же как и у нас, ребенок получает сразу же после рождения, а точнее, в момент регистрации у приходского священника. Обычно, чтобы сделать приятное духовной особе, родители выбирают имя какого-нибудь святого покровителя, но очень быстро о нем забывают. Случается, что они выбирают просто красиво звучащее слово. Однако чаще всего малыша, который еще ничего собой не представляет и ничего не имеет, кроме громкого голоса и хорошего аппетита, называют просто Пепи — Малыш, как и всех маленьких поросят, крутящихся во дворе. Только со временем из безымянной массы Пепи начинают выделяться отдельные индивидуальности — с именем, полученным при рождении, или с кличкой, «заработанной» по случаю какого-нибудь важного или смешного события.

Так как крикетные матчи пользуются огромной популярностью и проводятся ежегодно в каждой деревне, в их честь несколько новорожденных получают красивое имя Киликити. Во время перехода самоанской валюты с фунтов на доллары (тала) и центы (сене) страну захлестнула эпидемия имен Тала и Сене. Если бы они обладали денежной стоимостью, то быстро докатились бы до инфляции.

Иногда имена бывают весьма необычные. Например, в резиденции верховного комиссара Новой Зеландии, Поля Гебитса, подавал на стол импозантный молодой самоанец. Дора Гебитс, итальянка по происхождению, сказала мне как-то за ужином:

39
{"b":"190278","o":1}