ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Почему же мальгаши никогда не рассказывают о них? — спросил кто-то.

— Да потому, — мрачно ответил человек в тельняшке, — что мальгаши охотятся на этих карликов, убивают их и едят.

Конечно, рядом с этой жуткой тайной наши истории сразу померкли, и даже само яйцо, которое я продемонстрировал в качестве доказательства, не произвело ожидаемого впечатления. Мне стало немного обидно за находку. Что касается людоедской тайны, то это обычная выдумка из серии «рассказов про дикарей», которую можно услышать в любом месте к югу от тропика Рака.

На побережье, недалеко от Тулиары, находятся соленые озера, где, как нам говорили в Антананариву, обитают фламинго. Первое озеро, к которому мы отправились, лежало к югу от города и носило непроизносимое название — Циманомпецоца. Чтобы добраться до него, пришлось переправляться на пароме через реку Онилаха, а затем ехать целый день по бесконечным дюнам. Машину заносило на песке, как на льду.

Озеро протянулось на милю в длину, вода в нем была молочного цвета и едко горькая на вкус. Посредине озера, за пределами досягаемости нашей камеры, мы увидели стаю фламинго — тонких угловатых птиц, тихо подрагивавших в перегретом воздухе. В стае насчитывалось не менее сотни птиц. Как жаль, что к ним нельзя было подобраться ближе. К тому же размер стаи до обидного мал по сравнению с огромными, в сотни тысяч, скоплениями фламинго на соленых озерах Восточной Африки.

Мы поговорили с жителями маленькой деревушки, приютившейся на берегу; хотелось выяснить, устраивают ли фламинго здесь гнезда. Снимать птиц сейчас не имело смысла, но, если позднее они начнут гнездиться, мы могли бы вернуться сюда, захватив надувные лодки и болотные сапоги для защиты от разъедающей щелочной воды, и попытаться запечатлеть их: фламинго очень картинно стоят у своих маленьких, сооруженных из ила гнезд. Один из старожилов сказал, что в былые годы фламинго гнездились на соленой отмели в северной части озера, но вот уже много лет, как они перестали это делать. Неизвестно, стоило ли полагаться на эту информацию. Люди зачастую из самых лучших побуждений или из вежливости говорят вещи, которые не всегда соответствуют действительности; они просто не желают огорчать вас.

Мы решили обследовать другое крупное озеро — Ихотри, расположенное к северу от Тулиары. Переправа прошла без приключений, но дальше дорога к озеру оказалась тяжелой. Миля за милей мы кружили, огибая песчаные холмы вдоль побережья, затем свернули в глубь острова и двинулись через долины, усеянные коричневыми коническими термитниками, напоминавшими бетонные надолбы на рубеже противотанковой обороны.

По мере продвижения к северу растительность становилась все гуще. Вскоре мы оказались среди величественных баобабов, каких мне не доводилось видеть в Африке: здесь они были выше и раскидистей. Их огромные цилиндрические стволы поднимались на десять-двадцать метров, а плоская крона являла собой пучок тоненьких веточек, до смешного крохотных в сравнении с могучим, гигантским стволом. Баобабы выглядели как на детском рисунке, где все пропорции смещены, но зато передано впечатление. В Африке нелепый вид баобабов породил такую легенду: при сотворении мира первый баобаб оскорбил бога, тот в наказание вырвал его из земли и воткнул вершиной вниз, оставив корни болтаться в воздухе.

Издалека истинные размеры баобаба оценить трудно; дело в том, что глаз, словно отказываясь признать существование дерева такой немыслимой величины, искусственно приближает его к наблюдателю, тем самым уменьшая размеры и делая их более приемлемыми для воображения. Лишь когда мы натолкнулись на ствол, безжизненно распростертый у дороги, я смог в полной мере оценить эту громадину. Рядом с серо-стальным стволом наш «лендровер» казался карликом; таким он выглядел бы, вероятно, в соседстве с необъятным котлом океанского лайнера, который возят на верфь через город ночью, так как он занимает всю ширину улицы.

Вокруг озера Ихотри баобабы стояли частоколом. В просвете между ними вдруг замелькало что-то розовое. Мы рванулись туда и увидели птиц, величественно расхаживающих по озеру. По моим прикидкам, в стае насчитывалось тысяч десять фламинго, по с таким же успехом их могло быть и в два раза больше.

Мы разбили лагерь недалеко от рыбацкого поселка. На топком берегу соорудили прямоугольный навес, натянув на четыре жерди мешковину. Под ним установили камеры. Каждый день с утра мы забирались в это убежище, быстро превращавшееся на солнце в филиал адского пекла, и оттуда наблюдали за птицами, барахтавшимися в теплой воде. В стае выделялись две разновидности: обыкновенные, полутораметровые фламинго белого цвета, с редкими розовыми прожилками на крыльях и малые фламинго — пониже ростом, с тяжелыми черными клювами; у последних розовыми были не только крылья, но почти все оперение.

В столь огромном скоплении живых существ всегда есть что-то волнующее. От красоты зрелища перехватывает дыхание, от бесчисленности птиц кружится голова. Но, кроме того, почти физически ощущаешь сгусток витальной силы, неудержимую любовь к жизни. Можно, разумеется, свести ее к сумме биологических факторов, обусловливающих поведение птиц, можно даже точно установить численность стаи и измерить параметры отдельных особей популяции, и все же завораживающая притягательность картины останется до конца непостижимой.

По утрам птицы равномерно распределялись вдоль южного берега озера. Глубина здесь не превышала тридцати сантиметров, и фламинго с достоинством расхаживали по отмели, высоко задирая розовые ноги, наклоняя длинные шеи и погружая в воду изогнутые клювы.

Действуя глоткой, словно насосом, они пропускали воду через пластинки внутри клюва, отфильтровывая частички пищи, а воду выбрасывали через боковые щели. У обоих видов фламинго механизм фильтрации одинаков, но воду они зачерпывают на разном уровне; малые фламинго выискивают микроскопические водоросли на глубине пяти-шести сантиметров, а обыкновенные фламинго опускают клюз глубже, собирая мелких ракообразных и другую крохотную живность.

Птицы питались обычно до полудня. К этому времени тепловое излучение с поверхности озера достигало такой интенсивности, что воздух колыхался и изображения фламинго, переступавших всего в нескольких метрах от камеры, начинали расплываться и дрожать. Съемки становились невозможными, мы с облегчением покидали раскаленное убежище и ретировались в лагерь. Но и там не удавалось укрыться от зноя. Иногда сквозь частокол безлистных деревьев пробивалось слабое дуновение ветерка, хотя оно тоже не приносило облегчения — воздух обдавал горячим, сухим жаром, словно из духовки. Даже птицам, похоже, становилось невмоготу. Большинство птиц прекращали кормиться и застывали возле своего отражения в зеркальной глади.

К трем часам пополудни температура падала, и мы снова могли снимать — изображение получалось четким. Тент пылал горячим гостеприимством. Увы, птицы к этому времени начинали покидать места кормления. Фламинго взлетали партиями, расправляя крылья и являя во всей красе их черно-красное оперение; по озерной глади скользили бесформенные нежно-розовые пятна. Фламинго пролетали небольшое расстояние и приземлялись в чуть более глубоком месте в северной части водоема. Там одни выстраивались в длинную очередь, но три-четыре птицы в ряд, образуя змеевидную линию длиной в несколько сотен метров. Другие сбивались в плотные кучки и стояли, высоко задрав головы, тесня и толкая друг друга. Мы находились довольно далеко, и на таком расстоянии их тонкие ноги были неразличимы, отчего плотно сомкнутые тела казались неподвижным розовым облаком, висевшим в полуметре над поверхностью озера.

Что они делали? Может быть, готовились к перелету? Или это была процедура ухаживания и подготовка к спариванию? Чем больше мы наблюдали за ними, тем яснее понимали, как мало нам известно об этих дивных птицах. Кто они — случайные гости, залетевшие на Мадагаскар с другой стороны Мозамбикского пролива? Если да, то чем их так привлекло это озеро, что они пустились в дальний путь, в несколько сотен миль над морем? Если же они не из Африки, то где они гнездятся? Есть ли вообще на Мадагаскаре места гнездования фламинго?

8
{"b":"190281","o":1}