ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Доктор Х и его дети
99 секретов физики
Выжить любой ценой
Монстр из-под кровати
Камень Дуччо
Гений общения. Как им стать?
Где мои очки и другие истории о нашей памяти
Тиран
Настоящая жизнь. Вам шашечки или ехать? Универсальные правила
Содержание  
A
A

Картина, нарисованная капитаном второго корабля, «Перы», могла лишь отпугнуть желающих последовать по его маршруту. «Эти моря, — писал он в отчете о путешествии, — мелководны и пустынны; острова заселены скудно, а обитатели их жестоки, бедны и дики, посему не предвижу от них никакой выгоды для Голландской Ост-Индской компании».

Далеко не все, однако, разделяли суждения капитана. К берегам Арнемленда приплывали малайцы и купцы из Макассара; они вели торговлю с аборигенами и ловили в здешних кристально чистых водах трепангов — деликатес, высоко ценимый на Востоке. Отмели привлекали японских ловцоз жемчуга. Европейские мореплаватели, огибая рифы, высаживались на побережье, чтобы набрать пресной воды. Со временем европейцы начали селиться не только на морском побережье, но и на берегах заросших манграми рек; они выращивали табак, охотились на крокодилов, вели разведку месторождений полезных ископаемых.

Все чужеземцы быстро убеждались, что голые чернокожие люди, населявшие эти места, не прощают обид. Тем, кто вел нечестный торг или похищал женщин (особенно падки на это были японцы, увозившие аборигенок на своих парусниках), приходилось туго. Туземцы сражались с отчаянной храбростью. Немало их гибло в стычках с хорошо вооруженным противником, но и те тоже несли потери. Много пришельцев осталось лежать на этой земле с зазубренным копьем в груди; не один корабль поспешно отчаливал от берега, бросив в пустынной бухте на произвол судьбы тела погибших членов команды. Жестокости творили не только завоеватели XVIII–XIX веков, актов насилия было достаточно и в нынешнем столетии…

Никто не горел желанием осесть на этой суровой, негостеприимной земле. На юге континента, в местах с мягким климатом, стремительно росли большие города, на травяных пастбищах белые поселенцы стали разводить коров и овец, сгоняя с благодатных земель аборигенов. Только в Арнемленде все оставалось по-прежнему. До коренных жителей никому не было дела. Это обстоятельство и позволило им здесь выжить — в отличие от многих других частей Австралии, — сохранив традиционный образ жизни. Собственно, у аборигенов не было возможности познакомиться с цивилизацией своих белых сограждан, поскольку прибывшие сюда белые люди преследовали отнюдь не цивилизаторские цели.

В 1931 году австралийская администрация, осознав наконец всю трагичность положения коренных жителей континента, объявила территорию Арнемленда резервацией. Отныне торговцы и старатели уже не могли бесконтрольно пользоваться доверчивостью «туземцев», а охотники на крокодилов — бить животных сколько душе угодно. На въезд в Арнемленд требовалось специальное разрешение, выдававшееся с большим разбором. Остатки племен нашли наконец убежище; здесь белые уже не могли беззастенчиво их эксплуатировать.

Арнемленд и сейчас остается зоной, закрытой для белых, за исключением лиц, непосредственно занимающихся оказанием помощи аборигенам. Эта работа ведется в поселениях, контролируемых государством и христианскими миссиями.

В Дарвине мы подали соответствующее прошение и получили разрешение на посещение Манингриды. Из всех поселений там скорее всего можно было рассчитывать найти мастеров, сохранивших преемственность с традициями предков. Департамент социальной помощи создал пост в Манингриде всего два года назад, так что влияние белых австралийцев не должно было сказаться очень сильно. Вдобавок это пока единственное поселение без миссионеров, ставящих перед собой задачу оторвать аборигенов от их племенных верований. Известно, что подобное воспитание неизбежно приводит к вырождению традиционного искусства, выполняющего среди прочих и ритуальные функции.

Добираться до Манингриды по суше никому не приходит в голову. Раз в две-три недели туда отправляется катер с продовольствием, но самый удобный путь — самолетом. Мы зафрахтовали маленький одномоторный самолет, прибывший за нами из Дарвина. Взлетев над Нурланджи, машина развернулась и низко прошла над болотами; мы смогли бросить прощальный взгляд на места, где проработали несколько недель. С приближением самолета маленькие точки на сверкающей глади коричневых лагун распускали белые и черные крылья и, казалось, раздваивались, отрываясь от своих темных теней. Больше нам не доведется тревожить гусей… Пилот взял курс на восток, на Арнемленд.

Только теперь можно было по-настоящему ощутить, почему эта суровая, выжженная солнцем земля так долго отвергала поселенцев. Под нами расстилалось бескрайнее голое песчаное плато, рассеченное глубокими оврагами и длинными прямыми разломами. Забавы ради я пытался мысленно проложить маршрут, по которому можно было бы провести караван вьючных лошадей или проехать на грузовике. Наметив какую-нибудь трассу, я пробегал ее взором в восточном направлении и каждый раз упирался в разлом, пересекавший воображаемый путь под прямым углом. Это напоминало детскую игру-головоломку, в которой надо карандашом прочертить путь сквозь запутанный лабиринт до «клада» в центре картинки; только здесь не было ни верного маршрута, ни видимых признаков клада. Сходство с головоломкой на этом не кончалось: самый легкий путь до Манингриды был одновременно и самым длинным — по морю вдоль побережья.

Летчик повернулся ко мне и прокричал:

— Что будем делать, если откажет мотор?

Я взглянул вниз, ужаснувшись от такой мысли:

— Разобьемся?

— Спланируем вон туда, — опять прокричал он, указывая на маленькую, поросшую редкими кустиками прямоугольную площадку, окруженную с трех сторон скалами. — С такой высоты посажу самолет даже без мотора. Площадка вполне приличная. Только вот не представляю, как нас достанут оттуда. Всегда, когда лечу над пустыней, стараюсь запомнить такие места. Кто знает, может, пригодится однажды.

Мы продолжали полет. Теперь под крылом громоздились сплошные скалы. Я тронул пилота за плечо:

— А что делать, если мотор откажет сейчас?

Он посмотрел по сторонам:

— Молиться! Больше ничего не остается.

Час спустя впереди показался берег. Летчик ткнул пальцем влево, там извивалась река, разлившаяся широким устьем при впадении в море. К ней прилепилась кучка игрушечных домиков, казавшихся особенно крохотными по соседству с бескрайней пустыней. Это и была Манингрида.

Пять лет назад, когда суда департамента социальной помощи пристали к песчаному берегу в устье реки Ливерпул, здесь не было ничего, кроме мангров. С тех пор из Дарвина, за триста морских миль, сюда начали завозить строительные материалы, мешки с цементом, тракторы и продовольствие. Приехавшие бригады плотников и каменщиков, работая в монашеском уединении, уже построили школу, больницу, столовую, склады и дома для работников станции, как называются отделения департамента. Были заложены сады, расчищен плац и засеяно травой футбольное поле. На высокой мачте развевается австралийский флаг.

Между тем люди, ради которых все это делалось, ютились на окраине станции. Одни жили в шалашах из коры, в беспорядке рассыпанных вдоль извилистого берега. Это были гунавиджи, племя приморских аборигенов. Мужчины делали долбленые челноки и ловили в море черепах и баррамунди, а женщины целый день бродили по мелководью возле рифов, собирая моллюсков и крабов.

На другом конце станции, среди тонких ростков эвкалиптовых деревьев, жило племя бурада. В отличие от гунавиджи они никогда не были связаны с морем; раньше бурада обитали в глубине Арнемленда, собирая корни и охотясь на бандикутов[29] и валлаби в зарослях кустарника.

Некоторые аборигены носили потрепанную европейскую одежду, но на большинстве мужчин были лишь набедренные повязки — квадратные кусочки материи, завязанные на бедрах. Цвет кожи у них иссиня-черный, такой интенсивности и густоты, какой мне не доводилось видеть нигде в мире. Худые руки и ноги придавали им болезненно-изнуренный вид. На самом деле сухощавость — характерная особенность телосложения аборигенов. Волосы у них шелковистые, волнистые и совсем непохожи на жесткие курчавые шевелюры африканцев. Сильно выступающие надбровные дуги, приплюснутые носы с широкими ноздрями и непропорционально большие рты не соответствуют европейским канонам красоты. Но сияние улыбок, доброжелательность взглядов и грациозная легкость движений придают им обаяние и прелесть.

вернуться

29

Семейство австралийских бандикутов объединяет сумчатых млекопитающих размером от крысы до кролика. Его представители встречаются в Австралии, на Новой Гвинее и в Тасмании. — Примеч. ред.

73
{"b":"190282","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Каппа
Дневник отца-пофигиста
Отверженная
Последние истории
Вяжем игрушки крючком
Гимнастика будущего
Скрытые чувства
Завещание старого вора
Зачем мы спим. Новая наука о сне и сновидениях