ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Таши стала довольно элегантной дамой, и если раньше лохматый комочек хотелось потискать, то теперь она вызывает желание погладить ее шелковую шерстку. Экстерьером она напоминает таксу. У нее нелепый пушистый хвост коричневого цвета, игриво загнутый калачиком, к красивые бело-золотистые подпалины.

Я считаю, что Таши — «чистокровная тибетская дворняжка». Однако, если имеешь глупость пойти на мытарства и огромные расходы, связанные с провозом собаки из Непала в Ирландию, есть смысл притвориться, из престижных соображений, что собака принадлежит к редкой «центрально-азиатской» породе. Поэтому на бланке, который я заполняла сегодня вечером, приступая к мучительному процессу получения ирландского гражданства для Таши, в графе «порода» появилась нахальная запись: «карликовая гималайская овчарка».

Неделю назад наша идиллия стала омрачаться более неприятными сторонами владения собакой, родившейся в Непале. Я должна вернуться домой в декабре, и в ответ на мой запрос в ирландское посольство в Нью-Дели я получила целый ворох бумаг, требующих заполнения. Ясно, наше министерство сельского хозяйства терпеть не может иностранных четвероногих, а страницы неумолимых предписаний призваны искоренить все неблагоразумные привязанности, которые позволяют себе ирландские граждане за границей. Однако уважаемое учреждение плохо меня знает, если пытается помешать исполнению желаний ирландской гражданки. Моя решимость «импортировать мелкое домашнее животное из семейства псовых» (собаку, попросту говоря) мгновенно укрепилась, стоило мне прочесть грозные правила. Даже если бы я терпеть не могла Таши, они бы вызвали у меня непреодолимое желание импортировать ее «отдельно, помещенной в соответствующую корзину с крышкой, клетку, коробку или другую тару, через которую нельзя просунуть нос и лапу и которая не должна содержать сена, соломы или торфяного мха». В воинственном настроении заполняла я анкеты и писала заявки «официальным карантинным службам» и «официальным агентам по перевозкам», в то время как Таши безмятежно дремала у моих ног, не ведая, что в течение следующих нескольких месяцев она станет предметом большого беспокойства множества людей.

Глава 8

ВОР И БОГИНЯ

23 сентября. Катманду.

Два дня назад я прилетела в Катманду. За стенами посольства и отеля «Ройял» не чувствуется никаких признаков, что наши южные соседи находятся в состоянии войны. Отель «Ройял» совершенно пуст: схлынули толпы богатых туристов, ненадолго останавливающихся в Непале во время своих кругосветных путешествий. Хозяева отелей распустили большую часть персонала.

Я провела три часа в аэропорту, разыскивая груз с продуктами для беженцев среди гор провианта, скопившегося здесь. Как ни странно, создавшийся кризис ускорил доставку товаров из Калькутты. Большинство пассажирских рейсов отменено, поэтому непальская авиакомпания занялась транспортировкой грузов, вместо того чтобы терять деньги на простоях. Теперь аэропорт забит всевозможными тюками, корзинами, ящиками и коробками. Наши сто пятьдесят банок консервов ждали отправки в калькуттском аэропорту уже семь недель, и могли пролежать там еще семь месяцев, если бы не прекратились более выгодные пассажирские перевозки.

24 сентября.

Сегодня я провела в аэропорту почти десять часов. Я все ждала, что самолет поднимется в воздух, но он так и не взлетел. Метеорологические условия для рейса в Покхару были благоприятны, но что-то все время мешало полету. Наконец в 5 часов 20 минут вечера было объявлено, что рейс на Покхару отменен.

Началось мучительное возвращение в Джавалкхель с обычным моим багажом для беженцев. На сей раз груз состоял из трех ящиков порошкового молока весом по шестьдесят фунтов каждый, шести банок консервов по сорок фунтов и двух ящиков медикаментов по двадцать, корзины со свежими овощами для больницы «Сияние» в тридцать фунтов и матерчатой сумки через плечо с личным багажом — в два с половиной фунта. В порту царил страшный хаос. Поэтому не так-то просто было охранять такое количество багажа в течение почти десяти часов. Собственно, сделать это можно было одним-единственным способом — построить из тюков «пирамиду», взгромоздиться на нее, восседать на ней, как воплощенное долготерпение, и с улыбкой встречать очередную задержку. Труднее всего было доставить багаж в город. Я внутренне содрогалась при мысли о том, что завтра на рассвете все это придется вновь тащить в аэропорт. Ужаснее всего то, что ни в аэропорту, ни на аэровокзале на Нью-Роуд нет камер хранения.

В половине шестого я решила попросить машину у приятельницы, но телефоны в ее районе не работали. В шесть часов пятнадцать минут появился автобус службы аэропорта, мой багаж погрузили, к восьми доставили на Нью-Роуд, откуда я попыталась дозвониться до Зигрид, но меня снова ждала неудача. Тогда я вызвала такси и наконец в половине девятого вернулась домой измученная и сердитая.

25 сентября.

Жизнь становится легче: сегодня я провела в аэропорту только шесть часов. Суббота. У Зигрид выходной день, однако она благородно поднялась с рассветом и отвезла меня и мой проклятый багаж на Нью-Роуд, где нам объявили, что отправление автобуса в аэропорт откладывается до десяти часов утра. Я в очередной раз попрощалась со своей гостеприимной приятельницей, человеком редчайшего долготерпения, чья стоическая способность выносить мои бесконечные приезды и неотъезды ни с чем не сравнима. Когда вчера вечером я вернулась в Джавалкхель, она мигом меня успокоила и была очень рада, что я не улетела в Покхару!

В конце концов автобус доставил меня и багаж в аэропорт в 11 часов 30 минут. Соорудив «пирамиду», я с надеждой восседала на ней до половины шестого вечера. Мое терпение было вознаграждено объявлением, что рейс на Покхару снова задерживается. Я еще раз повторила процедуру перевозки багажа на аэровокзал. Там мне посоветовали приехать завтра в половине седьмого утра и заверили, что место на самолете для меня гарантировано. Не могли они гарантировать только вылет.

26 сентября.

Не исключено, что самолет в Покхару сегодня действительно улетел, но меня среди его пассажиров не оказалось. Мне снова не повезло: в автобусе я сломала два ребра — слава богу не те, что два года назад…

Несчастье произошло вчера по дороге из аэропорта, но, как это часто бывает при переломе, степень повреждения выявилась не сразу. Весь багаж пассажиров бросили в кучу в центре салона, между двумя узкими деревянными скамьями. Шофер оказался отчаянным лихачом, и, когда от группы крестьян, двигающихся вереницей с охапками травы в руках, неожиданно отделился священный бык и направился наперерез автобусу, мы неслись с огромной скоростью. Шофер резко затормозил, и меня швырнуло на пресловутую банку консервов. Было больно, но я не придала этому особого значения. Среди ночи я проснулась от нестерпимой боли и поняла, что дело мое плохо.

Зигрид дома не оказалось — она все еще играла в бридж у кого-то в гостях и ничего не знала о случившемся. Вскоре она появилась, успокоила меня как могла, крепко перебинтовала, заставила принять таблетки кодеина и выпить бренди. При этом она без конца повторяла, что ничего серьезного не произошло. Она уговаривала меня лечь в ее постель, но я решительно отказалась и устроилась на своей тибетской подстилке, рядом с Пучхре, и через мгновение заснула.

Утром доктор Гир направил меня в туберкулезный центр на рентген. Он хотел иметь подтверждение своему диагнозу — перелом двух ребер. Прибыв туда после мучительной тряски в автомобиле, я узнала, что ни о каком рентгене до завтрашнего дня не может быть речи, так как сегодня — очередной национальный праздник. Несмотря ни на что, ко вторнику я надеюсь поправиться и вылететь в Покхару.

29
{"b":"190293","o":1}